Леаль сцепила пальцы, внезапно вспомнив об импульсе, который привел ее сюда.

— Сейчас это выглядит несерьезным, — сказала она, — после того, что вы мне только что показали…

— Так-так.

Раздражаясь и на саму себя, и на его внезапный покровительственный тон доброго дедушки, она спросила:

— Что у вас имеется по миро-осам?

Он отрывисто рассмеялся, отходя к переполненной книжной тележке.

— Не могла бы ты выразиться немного конкретнее?

Она последовала за ним.

— Что вы имеете в виду?

— «Миро-оса» — это общий термин. Как «чужак» или «враг». Никогда не существовало такого специфического существа под названием «миро-оса», Леаль. Пока этим термином не завладели сказители и не перекроили его до неузнаваемости.

— О?

Она была уверена, что ей довелось читать другое — что осы были созданиями, которые помогли человечеству построить Виргу. Но в чем Уильям разбирался точно — это в категоризации. Возможно, создать этот мир помогали всевозможные существа.

— А почему ты спрашиваешь? — осведомился Уильям.

— Разве вы не слышали? — сказала она. Он склонил набок голову. — Насчет монстра? — продолжала она.

Он усмехнулся.

— Монстра? Какого монстра?

Она пересказала ему новости. Похоже, Уильям в последнее время был чем-то полностью занят, да и в любом случае он с презрением относился к газетам. Он снисходительно выслушивал, как она цитировала описания выживших, потом покачал головой.

— Это полный сумбур, — сказал он. — Ничего не сходится. Трубный голос, говоришь? Эта деталь годится для детских фантазий, не как исторический факт. — Он задумчиво улыбнулся, глядя на стену. — Как бы то ни было, что же такого говорит этот трубный голос?

— Ну, вы же знаете, газеты не вдаются в подробности, потому что правительство стоит на той позиции, что там, снаружи, ничего нет. — Она помедлила. — Слухи довольно определенны относительно слов, которые он произносил, но вы знаете, насколько слухи надежны. — (Он ожидал.) — По-моему, одна фраза была…

Он спокойно улыбался ей, пока она пыталась вспомнить.

— Ага, — сказала она, — один свидетель утверждал, будто оно сказало: «Как было время до Человека, так будет и после».

Улыбка слетела с лица Уильяма, а с ней, кажется, отхлынула и вся кровь. Он пошатнулся и резко сел на прикрытую ковром ступеньку. Леаль в потрясении опустилась на колени рядом с ним.

— Вы в порядке?

— Я в порядке. — Он раздраженно отмахнулся от нее. — Я… возможно, я смогу помочь тебе.

— «Рассуждение о древних формах», — крикнула она сверху. — Это оно?

— Нет, нет, — сказал Уильям из тени внизу. — Справа от тебя.

— Но что мы ищем?

— Может, я неправильно припоминаю, где читал эти слова, Леаль. Не хочу опозориться.

— Сказали бы мне, по крайней мере, какую книгу я разыскиваю, — пробормотала она себе под нос. Уильям загнал ее вверх на узкую лестницу с колесиками, которая, в свою очередь, торчала на галерее; ее голова находилась в двадцати футах от ковра, на котором они разговаривали пять минут назад. Уильям являл хитрость, какой она от него вовсе не ожидала: как смотритель этой коллекции он, естественно, оберегал свои книги, но кто бы мог подумать, что лучшие тома он прячет?

Леаль бережно приоткрыла пыльную обложку и на миг вздрогнула от дуновения холодного воздуха из высокого окна рядом с ней. Возможно, Уильяму и не хотелось просматривать эту книгу, зато хотелось ей. Зажав ее в руке, она снова погрузилась в поиски.

Что именно она искала, Уильям не говорил. Все его поведение изменилось, стоило ей процитировать слова свидетеля, но он отказался вдаваться в детали. Все будет объяснено, настаивал он, когда она найдет то, что ему нужно.

Неужели «Полиисторию»? Явно нет…

Эти полки на самом верху предположительно были отданы под древние реестры переписи населения. С галереи или с нижнего этажа виднелись лишь ряды одинаковых переплетов — один за другим, и если бы вы открыли любую из этих книг, то не нашли бы ничего, кроме списков имен и дат. Но среди одуряющего однообразия этих томов — как правило, там, где неизменно лежала тень, — встречались корешки немногочисленных книг совсем иного сорта.

Ей уже попалась еще одна, «Обитатели оболочки мира», та тоже завораживала своим видом. Сам факт, что том «Древних форм» был переплетен в воскоподобный пластик, какого она никогда раньше не встречала, говорил о его солидном возрасте. Слова внутри — отпечатанные на пластике другого вида — были написаны на диалекте настолько древнем, что его понимал от силы десяток людей в Абиссе. Леаль его изучала, но чтобы разобраться, ей пришлось бы поднять кой-какие из конспектов за четвертый курс.

— Выше! — сказал Уильям. — На две полки выше и направо, я сказал.

Она взвешивающе покачала в руках два издания (на мгновение прикинув, достаточно ли прочен один из них, чтобы выдержать падение на бестолковую Уильямову голову), когда услышала снизу топот шагов. Леаль для опоры ухватилась за полку и высунулась, глядя с высоты.

— Какая еще «добрая смена», молодой человек, — выговаривал кому-то Уильям. Среди окруживших его крупных мужчин в черных плащах он казался почти кукольного роста. — Это книгохранилище предназначено только для студентов и преподавателей.

Один из мужчин рассмеялся:

— А вы что, не слышали? Знания теперь принадлежат народу.

— И всегда принадлежали, — огрызнулся Уильям. — Но книги принадлежат нам.

— Те книги, в которых, по мнению народа, содержится истинное знание, будут сохранены, — сказал мужчина. — Остальные придется убрать.

Уильям ничего не сказал.

— Мы пришли только поменять замки, — продолжал мужчина доброжелательным тоном. — Вы можете сделать перерыв на несколько дней, пока мы проведем инвентаризацию. Потом будет общественное голосование о том, что тут дельного, а что…

— Вон! Вон сейчас же! — Уильям шагнул вперед и замахнулся на одного из типов в объемистых плащах. Мужчина ловко уклонился.

Здравый смысл подсказывал ей не вмешиваться. Последнее, в чем она нуждалась в этот деликатный момент своей карьеры, — это официальная черная метка за противодействие громилам правительства.

Леаль быстро огляделась. У высокого окна, рядом с которым она прислонила лестницу, имелась распахивающаяся наружу створка — для притока воздуха. Сейчас она была открыта, отсюда и холодный ветерок, задувающий ей в шею. Она положила две найденные книги на узенькую полочку, образованный открытой стеклянной створкой, а затем окликнула мужчин внизу: «Эй!».

Они задрали лица кверху.

— Что вы творите с этим стариком? — Она с шумом спустилась по лестнице, устроив из этого целое представление. — Или у вас нет никакого уважения к старшим?

— Все окей, мэм. Мы работаем на правительство.

Леаль перегнулась через перила галереи.

— Правда? А я-то думала, что вы работаете на народ.

— Это все одно.

— Тогда он разве не один из народа?

Уильям поправлял воротник и отступал от громил.

— Не могли бы вы спуститься, мэм? Эта комната закрыта до дальнейших уведомлений.

Она огляделась вокруг.

— У нас все еще останется доступ к книгам, правда?

— Нет, — сказал он раздраженно. — В этом-то и весь смысл.

— Понятно. Уильям, я просто закрою эти окна, чтобы не было сырости. Тогда вам не придется. — Она сделала шаг назад и толкнула железный стержень, соединенный с оконной створкой, с грохотом закрыв ее.

— Так скажите мне, — продолжала Леаль, спускаясь по ступенькам, — отчего для смены замка вам потребовалось четыре человека?

— Мне придется попросить вас уйти, мэм. — Один из рослых мужчин жестом указал на дверь.

— Погодите! — сказал он, когда она попыталась проскользнуть мимо. — Покажите ваш плащ.

Она поколебалась, затем сняла и протянула ему. Он охлопал его, затем смерил взглядом ее фигуру.

— Повернитесь.

— Но позвольте!