— Это и есть эксперимент? — Исли указал на слабый дугообразный проблеск в отдалении — бочок темного жидкого планетоида размером в сотни футов. Из него торчали многочисленные металлические трубы, а вокруг, двигаясь чуть заметно, описывали орбиты шары воды поменьше, мешки с хмелем и ячменем и полные сети винограда.

— Половина того, что они из него выкачивают — точно чистый яд. — Брун, перебирая руками по направляющей веревке, поплыл к корзине для снятия проб. — Оно бродит уже пятьдесят лет. Иногда они туда что-то закачивают, иногда откачивают, но что там происходит, никому толком не известно.

Поближе к ним в пространстве чинно расположились десятки маленьких сверкающих шаров, каждый из которых тянущейся по воздуху медной трубой-другой сообщался с центральными насосными будками в форме консервных банок. Шары были около десяти футов в диаметре; они сверкали разными цветами — розовым, темно-красным или бледно-желтым. Одну такую красивую красную каплю отбуксировали к плетеным дегустационным павильонам и обставили фонарями. Девушка-официантка уже ждала со спиральными бокалами^[6] для каждого из них.

— Это что? — спросила Леаль, поднося свой бокал к свету.

— Мы называем его «Аэре четырнадцать», — ответила официантка. — Виноград из Каллена, в самом сердце Княжеств. Они присылают его сюда, потому что наш воздух, конечно, так спокоен…

Леаль сделала вращательное движение, и поверхностное натяжение плавно потянуло вино к концу стеклянной спирали. Одна капля сорвалась и зависла в воздухе. Она осторожно понюхала плавающую каплю, затем взяла ее в рот.

— Ммм! Довольно сухое.

Остальные попробовали из своих и тоже прокомментировали. Шар размером с комнату, поблескивающий возле дегустационного павильончика, был ничем иным, как одной гигантской каплей стоящего на выдержке вина, укрытой тонкой оболочкой из минерального масла, чтобы предотвратить загрязнение пылью или спорами. Шары обычно хранились в больших бумажных и оплетенных складах; поодаль прятались несколько таких больших сооружений в форме многогранников. Поскольку референдум сопровождался атмосферой фестиваля, винодельня тоже выставила от себя на всеобщее обозрение — и потребление — отборный ассортимент.

Леаль попробовала сыр, сделанный на соседней ферме. Ферментированные продукты составляли одну из главных статей экспорта Абисса, поскольку все, что росло в темноте, здесь могло выращиваться килотоннами. Облака воды и пыли, медленно вздымающиеся в микрогравитации Вирги, изобиловали планктоном и водорослями. В регионах Кандеса было предостаточно света, поэтому от жизни зеленел сам воздух. Однако в конце концов его относило из цивилизованных районов и он попадал в «зиму» — неосвещенные области шара диаметром пять тысяч миль, который представляла собой Вирга. Умирая, бывшие зеленые облака становились белесыми, так как были изъедены изнутри грибками и поглощались огромными стаями придонных рыб и птиц. Когда одни формы жизни превращались в другие, жители бессолнечных стран собирали их. В конце концов эти облака достигали замерзшей внешней оболочки мира, чтобы развернуться и начать долгое падение. Таким образом, мертвая материя возвращалась к Кандесу, чтобы вновь прорасти и зацвести.

Этот цикл казался почти мистически сбалансированным. Незыблемым. совершенным. Неудивительно, что многие жители Абисса верили, что мир всегда таким и был.

Собственно говоря, Исли с Бруном сейчас как раз и обсуждали референдум.

— …обходят стороной факт, что у людей есть ноги, и даже не спрашивают, откуда бы они взялись, — говорил он.

— О, это они знают, почему, — лаконично отвечал Брун. — Нам даны ноги в наказание, припоминаете? Нас заставили полагаться на тяжесть в мире без гравитации за наши прошлые грехи.

— Ясно же, никто в это не верит!

Брун вздернул бровь.

— Ну-ну, вы в какой стране живете?

Леаль отвернулась, и устремила взгляд в гипнотический колодец тьмы, царившей за пределами дегустационной беседки. Может быть, подумалось ей, в действительности мир — огромный шар вина, а она, Исли, Брун и остальные — лишь соринки в его долгом, медленном брожении…Вот так, размышляла молодая женщина, и начинаются мифы. Поколение за поколением мелкие небылицы и сказки превращаются в тщательно продуманные истории, а истина — то, что этот мир был искусственным и на самом деле его давным-давно создали люди, — тускнела и забывалась. Здесь, в Абиссе, люди стали верить, что у мира не было начала. Может быть, в какой-нибудь другой из бессолнечных стран и впрямь думали, что вечно тонут в шаре выпивки. Удручающая мысль…

В непроглядной темноте забрезжил крошечный огонек. Это был в буквальном смысле единственный предмет в поле зрения, поэтому взгляд Леали скользнул в ту сторону. Без сомнения, приближающийся корабль.

— …дело еще хуже, — говорил Исли. — Поговаривают о закрытии факультета!

Леаль вихрем обернулась:

— Что? Где вы это услышали?

Исли развел руками.

— Мне не следовало вам об этом говорить. Это просто слух. Один из… ну, знакомых Хакнера в министерстве, обронил…

— И Хакнер купился?

Исли кивнул. Леаль уже собиралась похихикать по поводу компетентности Хакнера, но остановила себя. Она должна была играть в политические игры, напомнила она себе. Исли ежедневно приходилось иметь дело с этим лжепрофессором, как придется и ей, если она в конце концов добьется своего назначения. Кроме того, Хакнер мог ничего не знать об истории, но представлял, кто есть кто в министерстве.

— Если прошлое бесконечно, то прогресс невозможен, — продолжал Исли. — Самое большее, на что можно надеяться, — это что прогресс идет циклами; но даже тогда никому не захочется знать, находимся ли мы на подъеме или на спаде одного из них. Так зачем вообще изучать историю?

— Вот почему мы все должны голосовать, и должны голосовать против, — сказала Леаль. Она снова отвернулась, чтобы хмуро взглянуть в темноту…

…которая заполнилась красно-огненными облаками, чьи гряды и башни разделялись бесконечными каньонами черного воздуха; и из этого хаоса вырвался пылающий воздушный корабль.

Она вскрикнула, указывая рукой. Окружающие обернулись; кто завопил, кто взвизгнул или разразился проклятиями, а потом все повыскакивали из плетеного шара, потому что походило на то, что корабль целит прямо в него. Леаль отбросила свой бокал и последовала за ними. В панике она оттолкнулась не выбирая направления, лишь на миг задержавшись, чтобы удостовериться, что в той стороне есть канат. В полете она раскрутилась — вспомнив один из приемов эквилибристики Ютора — и наблюдала, как корабль проносится мимо на скорости более ста миль в час. Деревянную пилотскую кабину рыбообразной формы объяло пламя, и она углядела, как пассажиры или экипаж карабкаются по отслаивающейся оболочке, пытаясь добраться до хвостовых элеронов, в то время как встречный ветер хлещет их пламенем и дымом.

Ветер отрывал кораблю нос; кубарем отлетали большие куски горящего дерева и парусины; обломки шлепались на винные шары с резкими всплесками брызг. Носовая часть отделилась от кормовой, которая тут же закувыркалась. Люди попáдали с корпуса, чтобы исчезнуть в темноте. Затем на пути рушащихся останков заблистало что-то огромное и зеркально-яркое. Это был эксперимент: гигантский древний бродильный шар, с которым винодельня возилась уже долгие десятилетия.

Леаль ухватилась за один из канатов ограждения винодельни и повисла, не в силах отвести взгляда, когда пылающий нос корабля вскользь ударил по эксперименту, подняв фонтан брызг, хвостовая секция ударила прямо в гигантский черный шар жидкости.

Взметнувшиеся от столкновения брызги вспыхнули; туман тонкой взвеси взорвался, руша дальше сферу-хранилище и вызывая следующие огненные шары. Каждый новый взрыв был еще сильнее, и через несколько секунд вся эта часть неба превратилась в преисподнюю.

Казалось, что от жара с лица отслаивается кожа. Вот я и увидела настоящее солнце. Она вскинула руку, заслоняясь, но свет и жар уже угасали по мере того, как пламя поглощало весь кислород вблизи. Без гравитации не было конвекции, которая доставила бы новый, поэтому, хотя взрыв поджег множество мелких винных шаров, огонь не мог распространиться. Все пожары ликвидировались в течение нескольких секунд. Фонари на винодельне тоже начали гаснуть, так как их накрыл остающийся после огня выгоревший воздух. Рабочие прыгали с канатов на плетеный павильон и снова на канаты, пытаясь опередить распространяющееся бескислородное облако.