Но там могли по-прежнему оставаться ее друзья! Леаль огляделась в поисках спасательной команды — санитаров, да кого угодно, — но вся катастрофа заняла меньше минуты. Никто даже не успел зазвонить в тревожный колокол на винодельне.
«Эксперимент» винодельни «Фантом» превратился в расплывающуюся кляксу на фоне ночи, пожирающей свет всеми возможными способами. Лишь по чистой случайности в нужную сторону повернулось что-то серебристое, дрейфующее внутрь пятна, и привлекло внимание Леали. Она поймала взглядом один из браслетов Шоны. Крошечная как куколка — с такого расстояния — подруга Леали карабкалась по канату, мотая головой, чтобы отогнать берущий ее в кольцо мертвый воздух. Но и она, и канат проваливались в миазмы безвоздушного жара; рука Шоны еще раз потянулась к канату, промахнулась и безвольно упала обратно в воздух. Шона потеряла сознание.
— Нет! — Леаль оперлась на собственный канат, собираясь прыгнуть, но если веревка Шоны ни к чему не была привязана, то Леали не за что будет подтянуться, поймав подругу. Импульс от ее собственного прыжка отнесет их только дальше в смертоносное облако.
— Шона! Кто-нибудь, помогите ей!
— Леаль! Хватай за конец!
К ней на помощь пришел — кто бы мог подумать — Исли. С ним была еще одна отвязанная веревка, добрая сотня футов ее вилась путаными кольцами за ним следом, пока он плыл к Леали.
— Что будем делать? — Она неуклюже ухватила веревку.
— Обвяжи вокруг моих ног, — сказал он. — Потом я прыгну и поймаю ее, а ты вытянешь меня назад.
— Да! — Она нашла конец, а он перевернулся к ней ногами. Исли выглядел испуганным, но решительным.
— Подождите! — Они повернулись и увидели Бруна, который перебирал руками по канату, подбираясь к ним. — Прекрасная идея, Фенчер, но, возможно, у меня больше опыта в свободных прыжках, чем у вас. Вы уверены, что сможете добраться до нее с первой попытки?
Исли заколебался, а затем, сникнув, сказал:
— Привязывай к его ногам, Леаль.
Она так и сделала, и Брун встал ногами на канат, сосредоточенно нахмурился и прыгнул.
Четырьмя часами позднее Леаль вяло дрейфовала у входа в приемный покой госпиталя Рябины, висящего в зоне свободного падения. Исли галантно поддерживал ее за руку, но она довольно уже долго с ним не переговаривалась. Ей казалось, будто она на ногах не первый день.
Вытащив Шону из бескислородного облака, Брун сделал ей искусственное дыхание рот в рот и почти сразу же оживил ее. Затем он оставил друзей разыскивать остатки компании, а сам вернулся помогать работникам винодельни. По его поведению чувствовалось, что Леаль и ее друзья относились к спасаемым, а не к спасателям, и Леаль не могла решить, обижаться ли на него за это или восхититься его военной эффективностью. При всем том она не преминула похвалить Исли за его блестящую идею.
Брун вернулся всего через несколько минут, качая головой.
— Все, кто был на винодельне, на месте, — сказал он. — Некоторые обгорели, некоторые надышались дымом. Нужно доставить их в больницу, и Шону тоже.
— Я в порядке, — хрипло прошептала Шона. Она набрала полные легкие дыма и теперь сухо кашляла. Брун лишь снова покачал головой и улетел реквизировать аэрокар.
Пока они вели колонну машин вдоль канатной дороги, он помалкивал. Леаль знала, о чем он думает: горящие обломки направлялись к городу. Если они попали в одно из городских колес…
Собственно, к тому времени, когда кувыркающийся остов добрался до Сьера, пожар уже потух, а те немногие члены экипажа, которые застряли на корабле, успели соорудить импровизированный парашют из нескольких запасных кусков парусины со складов на носу. Подтягивая канаты, перебрасывая криками распоряжения туда-сюда через расколовшееся сердце корабля, они кое-как доставили его к докам Колеса Рябины. Простое совпадение, конечно, что он причалил прямо к дому Леали…
Теперь Леаль позволила себе свободно плыть меж беспорядочно разбросанных зданий осевых доков Рябины. Огромное колесо по-прежнему величественно вращалось вокруг нее; обломки ничему не навредили. Леаль мельком видела их, смявшихся о причал в тревожащей близости от эллинга, где она держала свой куттер. Они кишели спасателями и были окружены тучей зевак; но она так и не поняла, что же произошло.
С Шоной все будет окей. Просто на всякий случай придется ей весь следующий день подышать кислородом. Леали разрешили ненадолго увидеться с ней, но к тому времени подруга уже уснула, поэтому после некоторых колебаний Леаль оставила сидеть возле нее остальных. Исли быстро последовал за ней на выход.
— Я провожу тебя домой, Леаль, — сказал он. — На тебя сегодня столько обрушилось.
— Как и на вас, — отметила она. — Я в порядке, правда. Смотрите, вон там мой лифт, я просто спущусь на нем и отправлюсь прямо домой. Если вы пойдете со мной, вам придется возвращаться тем же путем обратно или ехать на трамвае через весь город.
— Это неважно, — сказал он. — Мне не в тягость, правда.
— Пожалуйста, Исли, я… — Она вздохнула. — Вообще-то, мне сейчас нужно побыть одной.
— О. — Он прикусил губу и отвернулся. — Я… понимаю. Слушай, я скажу декану, чтобы он не ждал тебя завтра…
— Не смейте! Я появлюсь как обычно, Ис. — Она стиснула его руки. — Это — все действительно было весело, я имею в виду, до того момента, как тот корабль взорвался и все такое. Надо будет как-нибудь повторить, может быть, после сумасшествия с референдумом.
— Да. — Он резко кивнул. — Слишком много людей прилетает в город. Наверное, оттого… Я… Тогда до завтра.
Он опустил голову и удалился. Леаль, вздохнув, повернулась и направилась к лифтам.
Возле кованых стоек, обрамлявших латунные двери лифта, толпились кучками взбудораженные люди; похоже, ей снова предстояло долго ждать, и на этот раз в поле зрения не было ни одного рикши. Наверняка делали бешеный бизнес на туристах — она была совершенно уверена.
Ждать Леаль ненавидела. Дрожащий газовый свет над ее головой метался по углам и карнизам башен и складов, которые от этого словно балансировали на цыпочках; их формы перемешивались, будто игральные кости в пригоршне. Со всех направлений и под всевозможными углами лили свой свет окна; за одним из них усталый мужчина с закатанными рукавами орудовал рычажками арифмометра. В воздухе витал треск пишущих мащинок, смешанный с ревом двигателей, лязгом цепей, криками и регулярными гудками туманных сирен, окольцовывающих город. Леаль любила эти звуки. Они ее успокаивали, так что, пожалуй, прогуляться — идея получше, чем возвращаться в квартиру.
Она пошла прочь от лифтов. С каждым шагом Леаль преодолевала пятнадцать футов, и платформы касались только пальцы ее ног. Здравому смыслу вопреки она позволила ногам и глазам увести себя туда, где находились доки, обрамленные треугольниками и трапециями окрестных зданий. А вот и место происшествия: сотни людей копошились вокруг скомкавшегося носа разрушенного корабля, облепив его как мухи.
Незачем ей было сюда приходить — и все же она обнаружила поднимающуюся неприязнь к этим зевакам. Это она, Леаль, была подлинно связана с этим судном, это она видела, как оно распадается на части. Непонятно отчего, но она чувствовала, что оно касается только ее.
Подойдя ближе, она увидела, что парящая и снующая вокруг толпа неплохо организована. Те, кто реально контактировал с обломками, носили кушаки аварийных дознавателей; они энергично отгоняли парящих охотников за сувенирами, которые хлопали своими пружинными крыльями прямо у них над головой. Возгорания давно затухли, тела унесли или тактично накрыли белым. Вокруг стояли несколько фотокорреспондентов, переговариваясь о том о сем, но очевидно было, что свою работу они уже давно закончили.
Леаль свернула сначала в одну сторону, потом в другую, чтобы избежать скоплений людей. Ей не по душе были их смех и сладострастное любопытство. Вскоре она оказалась подле свободного воздуха, где тянулась в небо, словно обтрепавшаяся ткань, рыхлая сеть трапов для вольного полета и причалов. Людей здесь было меньше — вообще никого, собственно говоря, если не считать молодого, серьезного с виду человека, который хмуро смотрел на выпотрошенную кормовую часть остова. Одет он был подстать выражению своего лица тоже безрадостно: темная куртка авиатора, замшевые брюки и грубые ботинки с открытыми носками. Леаль догадалась, что это пилот.
