— А это вам.

Она узнала почерк отца.

— Как они?

Он не сразу ответил.

— Кто?

— Папа и мама.

Улыбка исчезла с его лица.

Николя посмотрел на меня, словно я могла объяснить вопрос.

Я почувствовала, как похолодели руки.

— Вы давно видели Жанну? — спросила я.

Он осторожно положил перчатки на стол.

— Екатерина…

Адель перестала распечатывать письмо.

— С ней что-то случилось?

Николя сделал шаг к ней.

— Адель, ваша мать умерла.

Она побледнела.

Я сразу взяла её под руку.

— Когда, Николя?

Он растерянно переводил взгляд с одной на другую.

— В ноябре девяносто шестого. Вы ведь знаете.

Адель не отстранилась от меня, но выпрямилась.

— Восемнадцатого?

— Да.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом я сказала:

— Давайте сядем. Нам нужно поговорить.

Николя слушал, не перебивая.

Мы рассказали о поездке в 1895 год. О встрече с Жанной в магазине. О её тетради. О том, как привезли её сюда, лечили, а потом отвезли домой.

На рассказе о двух Аделях он поднял голову.

— Анри видел вас обеих?

— Да, — ответила Адель.

— И вы говорите, что он приезжал сюда?

Я кивнула.

Николя помолчал.

— Несколько дней назад он расспрашивал меня, как вы здесь живёте. Что за люди вас приютили. Ему всё ещё трудно представить этот дом.

Я вспомнила Анри у нашей кухонной раковины, возле больничной кровати, на переднем сиденье машины.

Николя продолжал:

— Он говорил, что хотел бы увидеть его сам.

Адель закрыла глаза.

— Но он уже был.

— Тот Анри, которого видели мы, — тихо сказала я.

Она посмотрела на меня.

Мне самой стало не по себе от собственных слов.

Я принесла письма Жанны.

Николя узнал почерк.

Внимательно прочёл дату, затем несколько строк. Перевернул лист, посмотрел на подпись.

— Это её рука.

— Мы получили письмо недавно. Вы его привезли.

Он покачал головой.

— Нет.

— Николя, я сама открыла вам дверь.

— Я не привозил этого письма.

В его голосе не было раздражения. Он говорил уверенно, но смотрел на нас с растущей тревогой.

Адель достала мешочек с вышитыми инициалами.

— И это тоже привезли вы. Мама сшила его для меня.

Николя взял вещь, провёл пальцем по вышивке.

Потом аккуратно вернул.

— Я понимаю, что вы не шутите.

— Мы тоже понимаем, что вы не шутите, — сказала я.

Он откинулся на спинку стула.

Я увидела, как он оглядел комнату: дверь, окно, книжные полки. Будто хотел убедиться, что хотя бы здесь всё осталось на месте.

Сергей вернулся из магазина, когда мы уже второй раз сверяли даты.

Выслушал. Принёс из библиотеки нашу тетрадь.

— Давайте по одному. Николя, вы помните, как Адель встречалась с отцом у Элеоноры?

— Помню. Я привёз его.

— Жанны тогда уже не было?

— Почти одиннадцать лет.

— А о её поездке сюда вы слышите впервые?

— Впервые.

Сергей посмотрел на меня.

Это был тот Николя, которого мы знали прежде.

Тот, кто помогал разыскивать Луизу. Кто принёс шкатулку Жанны из дома овдовевшего Анри. Кто видел встречу отца с дочерью, пропавшей в 1902 году.

Я узнавала каждый эпизод.

И точно так же помнила другого Николя, который разговаривал с живой Жанной и передавал её письма.

— Возможно, мы ошиблись не в дате, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Мы всё время спрашивали, когда попали. Может быть, этого вопроса недостаточно.

Николя медленно кивнул.

— Вы думаете, это разные дома?

— С виду один. Я не знаю, как их различить. Но у людей, которых мы там встречаем, уже не одна и та же история.

Адель держала на коленях мешочек матери.

— Поэтому запись осталась в архиве?

— Возможно.

Мне хотелось произнести это твёрже. Но мы только начинали понимать, какие вопросы вообще нужно задавать.

Николя попросил посмотреть старую запись.

Я принесла копию.

Он прочёл её и задержался взглядом на имени.

— Я помню те дни, — сказал он. — Элеонора ездила к Мерсье. Возвращалась поздно. Однажды привезла Адель к нам, потому что Анри нужно было заняться похоронами.

Адель смотрела на него.

— Я помню эту ночь.

Николя повернулся к ней.

Она кивнула.

— Спала в комнате возле лестницы. Элеонора принесла ещё одно одеяло, хотя мне не было холодно. Я просто дрожала.

Он медленно выдохнул.

Впервые за весь разговор они нашли воспоминание, которое полностью совпало.

Адель сжала мешочек.

— Но я также помню, как мама вернулась шестого декабря. Стою с тарелкой в руках и вижу её на диване.

Николя молчал.

Потом спросил:

— А там, где она вернулась, вы остались?

— Младшая — да. Я вернулась сюда.

Он посмотрел на меня, затем на Сергея.

— Тогда, может быть, и я приехал сюда оттуда, где она не вернулась.

Никто не ответил сразу.

За окном хлопнула калитка. Пришёл почтальон, опустил что-то в ящик и направился к соседнему дому.

Я смотрела ему вслед и думала о том, как просто выглядит доставка письма, когда известно, кому и куда его нести.

Адель попросила оставить её ненадолго.

Ушла наверх с письмом отца.

Николя проводил её взглядом.

— Я не хотел причинить ей боль.

— Вы ничего не сделали, — сказала я.

Он некоторое время сидел молча.

Потом спросил:

— А я смогу вернуться к Элеоноре?

Этого вопроса я ждала.

И всё равно не знала, как ответить так, чтобы не обещать лишнего.

Сергей придвинул к нему стул.

— Кто остался возле вас?

— Она.

— Она знает, что нужно позвать?

Николя кивнул.

— Мы так уже делали. Я приезжал сюда несколько раз.

— Тогда будем ждать её голоса.

Николя посмотрел на дверь маленькой комнаты.

Я не стала предлагать ему снова лечь на диван и пытаться что-нибудь проверить. Он хотел домой. Сейчас этого было достаточно.

Адель вернулась с новым конвертом.

— Передайте папе, пожалуйста.

Николя поднялся.

— Конечно.

Она протянула письмо и задержала его в руках ещё на мгновение.

— Тому папе, который дал вам конверт для меня.

Он понял.

— Ему.

Письма для Жанны и младшей Адели остались на столике.

Наша Адель посмотрела на них, потом сказала:

— В своём письме папа спрашивает, не холодно ли в моей комнате. И хватает ли мне денег на еду.

Голос у неё дрогнул.

— Я так долго думала, что он уже всё это видел.

Я подошла ближе.

— Что ты ему ответила?

— Рассказала про комнату. Про работу. Что у меня есть друзья.

Она вытерла щёку.

— И что хочу снова с ним увидеться.

Элеонора позвала Николя ближе к вечеру.

Он сразу поднял голову.

Потом посмотрел на нас.

— Это она.

Сергей встал рядом, хотя мы знали, что удержать или помочь руками здесь вряд ли получится.

Николя проверил карман с письмом.

— Если я приеду снова…

Он замолчал.

— Расскажете, откуда приехали, — сказала я. — Мы тоже расскажем, что произошло у нас. Не будем считать, что и так всё знаем.

Николя кивнул.

Через несколько секунд его не стало.

На столе остались перчатки.

Я взяла их и положила рядом с письмами, которые он не увёз.

Вечером Адель помогала мне убирать посуду.

Долго молчала, потом спросила:

— Там, где мама умерла, всё по-прежнему было?

— Судя по тому, что он рассказал, да.

Она поставила тарелку.

— Значит, мы не сделали так, чтобы этого никогда не случалось.

Я покачала головой.

Адель посмотрела в окно.

— Но мама, которую мы привезли сюда, живёт.

— Да.

Она постояла ещё немного и взяла следующую тарелку.

Позже я нашла её в библиотеке.

Перед ней лежало письмо младшей Адели — о поездке учиться, о комнате в другом городе, о матери, которая собиралась проводить дочь.