На лестнице скрипнула ступенька. Сергей позвал нас обедать.

Адель сложила письмо и положила в карман.

Потом пошла мыть руки.

Мы ничего не объявляли победой.

Жанна всё ещё быстро уставала. Иногда после хорошего дня наступал такой, когда ей хотелось только лежать. Она сердилась на слабость, пыталась сделать больше, чем могла, и потом нехотя соглашалась отдохнуть.

Но её выписали.

Врач подробно объяснила, что предстоит дальше, назначила контрольный осмотр. Адель слушала и записывала. Анри задавал вопросы. Я держала пакет с вещами и почему-то всё время проверяла, на месте ли серый платок.

Из больницы Жанна вышла медленно, под руку с дочерью.

Возле машины остановилась.

За те недели, что она провела здесь, на деревьях почти не осталось листьев.

Она подняла голову к небу.

— Холодно.

Адель сразу потянулась поправить ей воротник.

Мать поймала её руку.

— Я просто сказала, что холодно.

Анри открыл дверцу.

Жанна посмотрела на него и осторожно села.

В нашем доме мы приготовили ей комнату внизу, чтобы не нужно было подниматься по лестнице.

Она осмотрелась, поблагодарила и попросила на несколько минут оставить её одну.

Адель задержалась возле двери.

— Позови, если что-нибудь понадобится.

— Позову.

Мы вышли.

Из-за двери послышался скрип кровати. Потом ещё один.

Я увидела, как Адель напряглась.

Через минуту Жанна сама позвала её.

Дочь вошла почти бегом.

Мать сидела на краю кровати и пыталась снять туфлю.

— Вот это пока без тебя не получается.

Адель опустилась перед ней на колени.

Расстегнула застёжку. Сняла одну туфлю, потом другую.

Жанна положила ладонь ей на затылок.

Они некоторое время оставались так.

Я тихо закрыла дверь.

Через несколько дней Жанна попросила показать ей комнату дочери.

Поднимались медленно. На середине лестницы остановились отдохнуть. Адель стояла рядом, не торопила и не пыталась подхватить мать раньше, чем та попросит.

В комнате у окна лежала ткань.

Жанна подошла к столу и сразу узнала свою шкатулку.

Коснулась круглого пятна на крышке.

— Я всё собиралась заменить эту ткань.

Адель улыбнулась.

— Не надо.

Мать открыла шкатулку, посмотрела на знакомые ножницы, на катушки, перемешанные с новыми.

Потом перевела взгляд на выкройку.

— Что шьёшь?

— Блузку.

— Заказ?

— Нет. Себе.

Жанна села на приготовленный для неё стул.

Адель подняла смётанную вещь, показала воротник. Заговорила о ткани, о рукаве, который сначала никак не ложился.

Мать слушала, временами касаясь шва пальцем.

Я уже собиралась уйти, когда Адель вдруг сказала:

— Мне страшно, что будет, когда ты вернёшься.

Жанна опустила ткань.

Дочь смотрела на неё прямо.

— Я хочу, чтобы ты вернулась. Но мне страшно.

Мать протянула руку, и Адель вложила в неё свою.

— Мне тоже, — сказала Жанна. — Я думала, дорога назад будет понятнее.

Они помолчали.

Потом Жанна посмотрела на оставшуюся у дочери в другой руке блузку.

— Давай пока примерим.

Адель кивнула.

— Только ты говори честно, если рукав плохой.

Мать чуть улыбнулась.

— Ты же знаешь, я скажу.

Рукав Жанна всё-таки велела переделать.

Адель сначала спорила, потом примерила блузку ещё раз и сама увидела, где ткань собирается под мышкой.

Они просидели над ней почти час. Жанна больше смотрела, чем помогала: руки ещё быстро уставали. Но в какой-то момент забрала у дочери иглу и сделала несколько стежков сама.

Я принесла им чай и задержалась в дверях.

Адель держала ткань, мать поправляла складку. Они негромко обсуждали шов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перестать прислушиваться к дыханию Жанны и услышать, о чём они говорят.

К возвращению начали готовиться не сразу.

Сначала Жанна научилась проходить по дому, не останавливаясь возле каждого стула. Потом стала выходить в сад. В первый раз дошла только до ступенек крыльца и рассердилась на себя.

Во второй — до сирени у калитки.

Адель сопровождала её, но постепенно перестала предлагать руку каждые несколько шагов.

На очередном осмотре врач сказала, что восстановление идёт хорошо. Жанна внимательно выслушала рекомендации, сама задала несколько вопросов и попросила записать то, что боялась забыть.

В машине она прижала папку к коленям.

— Теперь хочу домой.

Адель посмотрела в окно.

— Я знаю, мама.

Анри к тому времени уже вернулся в своё время.

Он увёз письма и подробный рассказ о том, как Жанна выздоравливает. Мы договорились, что он подготовит для неё комнату и позаботится, чтобы ей не пришлось сразу возвращаться ко всем домашним делам.

Когда Жанна услышала об этом, только покачала головой.

— Если он решит навести порядок в моём шкафу, я потом ничего не найду.

На следующий день она начала собирать вещи.

Их оказалось немного: старая одежда, несколько новых тёплых вещей, гребень, папка из больницы.

Шкатулку для шитья Жанна оставила на столе Адели.

— Она твоя.

— Ты можешь забрать.

— У тебя здесь работа.

Мать посмотрела на катушки, лежавшие возле выкройки, и добавила:

— Только ножницы не клади вместе с булавками. Порежешься, когда станешь искать.

Адель улыбнулась.

— Хорошо.

Вечером она пришла ко мне в библиотеку.

— Я поеду с вами.

— Ты уверена?

— Нет.

Она села напротив.

— Но хочу увидеть, как мама войдёт домой. Хочу знать, что она добралась.

Я кивнула.

Адель провела пальцем по краю стола.

— И потом вернусь сюда.

— Сергей будет ждать нас.

Она посмотрела на дверь, за которой слышался его голос. Он разговаривал с Леоном: тот согласился приехать в день нашего отъезда и побыть рядом.

— Мне от этого легче, — призналась Адель.

Она говорила спокойно, не извиняясь за свой страх.

Утром Жанна оделась раньше всех.

Когда я спустилась, она сидела на кухне возле окна. Пальто лежало на соседнем стуле, сумка стояла у ног.

— Не спалось? — спросила я.

— Проснулась и подумала, что дома сейчас, наверное, ещё темно.

Она посмотрела на сад.

— Потом вспомнила, что не знаю, который там час. И какое число.

Я налила себе чай.

Жанна некоторое время следила за мной, потом сказала:

— Я боюсь, что не узнаю собственную жизнь.

— Почему?

— Потому что для меня всё изменилось. А там, возможно, всё ещё ждут, что я просто спущусь утром и открою магазин.

Она обхватила чашку ладонями.

— Анри старается понять. Я вижу. Но и я сама ещё не понимаю.

— Не обязательно разбираться во всём в первый день.

Жанна кивнула.

На лестнице послышались шаги Адели.

Мать подняла голову и улыбнулась ей — устало, тревожно, но уже по-утреннему просто.

На диване мы устроились втроём.

Жанна сидела посередине, опираясь на подушку. Адель держала её под руку. Я заняла место у другого подлокотника.

Сергей поправил плед у Жанны на коленях.

Леон подвинул второе кресло.

Я посмотрела на него и вдруг вспомнила фотографию 1864 года: молодой мастер возле ещё не обитого кожей каркаса.

Теперь он стоял перед собственным диваном, состарившимся на сто восемьдесят четыре года, и проверял, удобно ли сидеть женщине, которую эта вещь помогла спасти.

— Всё хорошо? — спросил он.

Жанна кивнула.

Я закрыла глаза.

Мы очнулись от запаха яблок.

Где-то рядом их чистили: слышался короткий сухой звук ножа по кожуре.

За окном лежал снег.

Жанна первой выпрямилась.

На столике стояла миска с очистками. Возле неё — корзина, накрытая полотенцем.

Дверь открылась.

Младшая Адель вошла с тарелкой в руках и остановилась.

Несколько секунд она смотрела только на мать.

Потом тарелка дрогнула, и девушка торопливо поставила её на ближайший стол.