Я коснулась его локтя.
Он пошёл дальше.
Адель ждала нас у лифта. Увидев отца, прижала ладони к груди.
Анри приблизился к ней.
Теперь у него было время рассмотреть её без лихорадочной спешки, без второй дочери за спиной, без кашля из соседней комнаты.
— Ты здесь живёшь, — сказал он.
Она кивнула.
Он осторожно коснулся её волос.
— Как странно.
Адель взяла его за руку.
— Пойдём к маме.
Жанна не сразу поняла, кто вошёл.
Посмотрела на дочь, на меня. Потом увидела мужа.
Её лицо изменилось.
— Анри?
Он поставил свёрток на стул слишком резко, и что-то внутри тихо стукнуло.
Гребень.
— Я привёз твои вещи.
Жанна протянула руку.
Он подошёл к кровати и взял её ладонь обеими руками.
Я отошла к двери.
Анри что-то говорил — негромко, торопливо. О дочери, которая осталась у Элеоноры. О закрытом магазине. О письме, которое он перечитал столько раз, что уже помнил наизусть.
Жанна слушала.
Потом спросила:
— Ты совсем не спал?
— Почти, — ответил он.
Она чуть подвинула пальцы в его руках.
— Присядь.
Адель придвинула стул.
Анри сел, не выпуская руки жены.
В коридоре я отдала Адели письмо.
Она открыла его сразу.
Читала недолго, потом перечитала ещё раз.
— Что она пишет? — спросила я.
Адель протянула мне лист.
Почерк был очень похож на её собственный, только буквы крупнее и нажим сильнее.
«Я пока боюсь тебя. Прости. Но я рада, что мама с тобой.
Не говори мне всё, что будет. Только, пожалуйста, рассказывай, как она выздоравливает.
Если сможешь, привези её домой».
Ниже, после небольшого промежутка, была ещё одна строчка:
«И приезжай сама. Я постараюсь привыкнуть».
Адель забрала письмо и бережно сложила.
За стеклом палаты Анри наклонился ближе к Жанне, чтобы расслышать её слова.
Она слабо улыбнулась.
Адель посмотрела на них.
— Мне понадобится ещё бумага, — сказала она.
Анри услышал зов, когда Жанна уже начала уставать.
Она закрывала глаза между фразами, но всякий раз снова открывала их, чтобы убедиться: муж ещё рядом.
Он вдруг повернул голову к двери.
— Меня зовут.
Я прислушалась.
Ничего.
Анри посмотрел на меня.
— Элеонора. Я слышу её.
Жанна крепче сжала его руку.
— Тебе пора?
Он не ответил сразу.
Потом наклонился к ней и поцеловал в лоб.
— Я скажу дочери, что видел тебя.
Жанна кивнула.
Адель достала из сумки письмо, которое успела дописать в коридоре, и вложила ему в карман.
— А это ей от меня.
Анри успел коснуться её щеки.
Затем его не стало.
На сиденье осталась вмятина, которая медленно расправилась у нас на глазах.
Жанна долго смотрела на неё.
— Он доберётся? — спросила она.
— Его позвали оттуда, — ответила я. — Обычно так мы и возвращаемся.
Она кивнула и наконец позволила себе закрыть глаза.
После ухода отца Адель стала тише.
Раньше её страх был понятным, почти осязаемым: хватит ли матери воздуха, подействует ли лечение, что скажет врач утром.
Теперь, когда Жанне понемногу становилось лучше, появилось что-то ещё.
Я заметила это через два дня.
Мы вернулись из больницы, и Адель сразу пошла в библиотеку. Когда я заглянула туда, перед ней лежала копия старой записи о смерти.
Она прикрыла лист ладонью.
— Я не ищу другую дату, — сказала она.
— А что ищешь?
— Пока не знаю.
Я села напротив.
Адель убрала руку.
Восемнадцатое ноября 1896 года.
Бумага не изменилась. Чернила не побледнели. Смерть Жанны, которую мы уже несколько недель пытались предотвратить, оставалась записанной ровным почерком.
— Когда мама вернётся, у неё будет дочь, — сказала Адель.
— Да.
— Которая не потеряла её в семнадцать лет.
Я молчала.
— Она вырастет иначе. Может быть, никуда не убежит. Не окажется у Элеоноры в тот вечер.
Адель подняла на меня глаза.
— Тогда откуда взялась я?
Я посмотрела на её ладонь, лежавшую возле документа. На маленький шрам, который Жанна узнала в магазине.
— Ты сидишь передо мной.
— Сейчас.
Мне очень хотелось сказать что-нибудь убедительное. Найти правило, которое защитило бы её от этого страха.
Но у нас были наблюдения, письма, вещи. И человек, у которого появлялись новые воспоминания, пока старые оставались на месте.
— Я не знаю, Адель.
Она кивнула.
Не рассердилась. Кажется, другого ответа и не ожидала.
Потом сложила копию.
— Маме не говори. Она захочет остаться здесь из-за меня.
— А ты хочешь, чтобы она осталась?
Адель долго смотрела на свои руки.
— Я хочу, чтобы она могла выбрать.
Я рассказала Сергею о нашем разговоре.
Он выслушал, стоя возле раковины. Потом выключил воду и вытер руки.
— Мы уже столько раз боялись, что что-нибудь исчезнет, — сказал он. — Дом, Леон, наши воспоминания. А теперь боимся за неё.
— У неё появляются воспоминания о том, чего раньше не было.
— Знаю.
Он подошёл к окну.
Я ждала, что он продолжит. Но Сергей молчал.
Я тоже молчала. Всё, что успела придумать по дороге из библиотеки, теперь казалось неубедительным.
Потом он сказал:
— Может, спросим её, что помогает ей чувствовать себя здесь? Пока она ждёт.
Оказалось, помогает работа.
Не всегда и ненадолго, но помогает.
Адель вернулась к шитью. Разобрала отложенные выкройки, ответила Лиде, сходила на встречу в магазин.
Вечером принесла оттуда полоску ткани с несколькими неровными швами.
— Училась работать с материалом, который тянется, — объяснила она. — Совсем другой способ держать ткань.
Положила образец рядом с материнскими выкройками.
Ночью я заметила свет под её дверью и постучала.
Адель сидела за столом.
Перед ней лежала страница зелёной тетради. Вверху было написано: «Сегодня».
Дальше — несколько коротких строк.
Сходила в магазин.
Разговаривала с Лидой.
Мама прошла по коридору с медсестрой.
— Я всё время думаю о том, что было, — сказала Адель. — Иногда уже трудно понять, что случилось со мной сегодня.
Я посмотрела на последнюю строчку.
— Далеко прошла?
Адель улыбнулась.
— До окна. А потом рассердилась, что устала.
Анри появился снова через несколько дней.
На этот раз мы застали его в прихожей. Он успел снять пальто и теперь стоял, не зная, куда его повесить.
Сергей взял у него вещь.
— Освоитесь, будете сразу на кухню идти.
Анри слабо улыбнулся.
Он выглядел лучше. Побрившийся, выспавшийся, в чистом воротничке. Под мышкой держал небольшой свёрток.
— Для Жанны, — объяснил он. — Её сорочка. Адель выбрала простую, без кружева.
Я невольно посмотрела на взрослую дочь.
Она стояла на лестнице.
Анри достал письмо.
— И это тебе.
Адель спустилась, взяла конверт.
— Какое у вас число?
— Двадцать третье ноября.
Она не сразу смогла вскрыть письмо.
Я видела, как её пальцы задержались на сгибе бумаги.
Восемнадцатое уже прошло.
Там, откуда приехал Анри.
Он рассказывал Сергею о магазине, о том, как трудно было снова заняться счетами. Адель читала.
Потом протянула лист мне.
Письмо начиналось с новостей о доме Элеоноры. Дальше младшая Адель жаловалась на погоду и на отца, который теперь всё забывал.
На середине страницы я остановилась.
«Восемнадцатого мы впервые открыли магазин на целый день. Я боялась, что кто-нибудь спросит о маме. Одна женщина спросила. Папа сказал, что она лечится и ей лучше. Мне понравилось, как он это произнёс».
Я подняла глаза.
Адель смотрела на меня.
— Я помню другое восемнадцатое, — тихо сказала она.
— Знаю.
— Но вот это тоже случилось.
Она коснулась страницы.
Я кивнула.
