Но в следующее мгновение мое внимание полностью переключилось на то, что он делал.

Преображенский зачерпнул зеленый вар половником, подошел к лежанке и влил кипящую жидкость в ротик младенца.

Малыш закашлялся. Он захрипел, поперхнулся, его маленькое тельце выгнулось дугой, а затем начался кошмар.

Кожа ребенка начала стремительно меняться. Она покрывалась глубокими трещинами и чернела, превращалась в подобие дубовой коры. Маленькие пухлые ножки и ручки вытягивались, хрустели, ломая кости, и становились похожими на узловатые ветви дерева. Вместо мягких ямочек на щеках появлялась жесткая короста.

Младенец переворачивался, рос на глазах, превращаясь в чудовищное порождение темной магии. Это было похоже на деревянного монстра. Как тот забавный древовидный пришелец из фильма моего прошлого мира, который постоянно твердил: «Я есть Грут». Только если тот был милым и обаятельным, то это существо вызывало ужас. Тупое лицо, пасть, усеянная острыми щепками вместо зубов, и аура нечеловеческой злобы.

— Что же, вполне неплохо! — раздался голос князя. Или того существа, которым он на самом деле являлся.

Он смотрел на корчащегося монстра с гордостью творца.

— Дальше будет интереснее, тварь из дикого леса! Расти. Ты послужишь Госпоже!

Наши пальцы разъединились.

Я втянул воздух, возвращаясь в реальность. Музыка в ресторане снова ударила по ушам. Свет люстр показался ослепительным.

Я стоял посреди зала «Княжеской доли», сжимая в руке бокал с шампанским. Напротив меня стоял князь Преображенский, всё с той же вежливой полуулыбкой на тонких губах. Его правая рука, державшая бокал, была нормальной. Человеческой. Чистые ногти, дорогие часы на запястье.

Никакой шерсти. Никаких когтей.

Он смотрел на меня. Ожидал ответа на тост?

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Гном в голове, казалось, замер в шоке вместе со мной, прекратив работать молотком.

Теперь я знал. Я видел это своими глазами. Преображенский создатель монстров. Он проводит эксперименты над людьми, превращает их в тварей Опасных земель. И он служит Госпоже.

Это он давал ту черную отраву дочке Семёна Синего. Это он создал деревянного урода.

И прямо сейчас он стоит передо мной и улыбается.

— Ну что же, — произнес князь, приподнимая свой бокал. — Выпьем? Оставим дела за порогом. За здоровье моей дочери!

Он чокнулся бокалом о мой. Раздался хрустальный звон.

Я посмотрел на золотистую жидкость с играющими пузырьками. Пить это? После того, что я сейчас видел? Да ни за какие коврижки. Кто знает, что он туда подмешал?

Я поднес бокал к губам, сделал вид, что делаю глоток, но не пропустил в горло ни капли.

— За здоровье, — выдавил я.

— Вы не пьете, Елисей Святославович? — Преображенский чуть прищурился.

— Горло болит, — я изобразил легкий кашель. — Простыл, наверное. Врачи запретили холодное и алкоголь. Не хочу портить праздник своим хрипом.

— Какая жалость. Берегите себя, молодой человек. В наше время здоровье это самое хрупкое, что есть у аристократа. Оборваться может в любой момент.

Он кивнул мне и улыбнулся, как будто только что выиграл миллион рублей.

Я остался стоять на месте, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Я стоял посреди сверкающего зала «Княжеской доли», сжимал за тонкую ножку хрустальный бокал, и чувствовал, как по позвоночнику стекает липкая капля пота. Музыка струнного квартета, звон посуды, фальшивый смех аристократов — всё это слилось в один невнятный гул.

Гном в моей голове, который до этого методично вколачивал ржавые гвозди мне в виски, на секунду замер, ошарашенный увиденным не меньше моего. А потом шарахнул ещё сильнее! Как будто взял на тональность выше. Вот же скотина!

И гном, и Преображенский! Оба уроды…

Ядрёна медь! Вот ты какой, князь Преображенский. С виду обычный человек, а по сути… Создатель монстров. Тварь из Опасных земель, которая носит человеческую кожу так же легко, как сшитый на заказ смокинг. Степан Ильич Преображенский. Князь. Член Совета директоров. И ублюдок, который влил чёрную отраву в глотку младенца!

Мои пальцы побелели от напряжения. Хрусталь бокала жалобно скрипнул. Как же мне захотелось сейчас, в эту самую секунду, выплеснуть шампанское в водянистые глаза, призвать огонь, сформировать «Огненный клинок» и снести благообразную голову с плеч!

Семьдесят лет опыта охотника на нечисть вопили: «Бей! Уничтожь тварь, пока она не ударила в спину! Убей его! Чего же ты ждёшь?» Моя живица, почувствовав всплеск адреналина, заворочалась в меридианах, разогревая кровь.

Но я заставил себя выдохнуть. Сквозь стиснутые зубы. Нельзя! Нельзя! Надо держать себя в руках!

Если я сейчас нападу, что произойдет?

Да, я убью его. Возможно… Если он не скинет человеческую маску и не разорвет меня на куски здесь, на глазах у молодёжи высшего света.

Но даже если я его прикончу, то что дальше? Никто не видел того, что видел я. Для всех этих напыщенных индюков, для ИСБ, для Императора я буду обезумевшим малолетним отморозком из рода Ярославских, который ни с того ни с сего грохнул уважаемого князя.

И тогда начнётся война родов. Долгополый получит официальный повод стереть Ярославских в порошок при поддержке имперской гвардии. Отец, Яромир, Гордей, Егорка, Матрёшка… Все мои люди пойдут под нож из-за моей горячности?

Нет. Если тварь собралась играть в долгую, значит, и мне придется надеть маску. И кто знает, сколько таких ещё в масках посреди бала гуляет?

— Ну что же, господа? Неужели вы так и будете болтать о своих скучных делах? — раздался рядом звонкий голос. — А между тем именинница заскучала!

Я моргнул, сбрасывая оцепенение. К нам подскочила Ефросинья Степановна. Ее изумрудное платье облегало фигуру так, что оставляло максимум простора для фантазии.

— У меня сегодня день рождения, как-никак, а вы тут всё шушукаетесь! — она надула губки. — Кто же меня развлекать будет?

Я попробовал склеить губы в дежурной светской улыбке. Получилось, наверное, кривовато, но для вечеринки сойдет.

— Ефросинья, радость моя, — прошелестел Преображенский, и от звука его голоса меня едва не передернуло. — Мы тут с молодым человеком разговариваем о делах. Ведь ты же знаешь, что Елисей Святославович вошел в Совет директоров корпорации Фрола Терентьевича. Это весьма могущественная организация, и вот твой однокурсник теперь является одним из представителей славного племени капиталистов.

Ефросинья округлила глазки и посмотрела на меня так, словно я только что достал кролика из кармана:

— Ого! А я даже и не знала, что вы обладаете не только даром побеждать тварей из Опасных земель на полигоне, но и управлять активами корпораций, Елисей Святославович.

— Я полон сюрпризов, — уклончиво ответил я.

— Ну что же, я, пожалуй, откланяюсь и отправлюсь по стариковским делам, — Преображенский улыбнулся. — Это вы, молодые да ранние, вам бы всё забавляться да развлекаться. А вот нам нужно расширять простор для ваших будущих действий.

— Вот как? — я позволил себе легкую ухмылку. — И в какую же сторону вы собираетесь расширять эти просторы, князь?

— Детали вы узнаете на следующем Совете директоров, когда прибудете туда, Елисей Святославович, — ответил Преображенский. Он кивнул нам и повернулся к Долгополому.

В этот самый момент Ефросинья шагнула ко мне вплотную. Запах мускуса и ночных орхидей влез в ноздри. Она прильнула ко мне, коснувшись грудью плеча, и жарким шепотом выдохнула в ухо:

— Через пять минут. В третьей комнате по коридору справа.

И тут же ударила меня разрядом молнии. С кончика языка мне в мочку уха сорвалась крошечная синяя искра.

Я вздрогнул. Боль в затылке, которая только-только начала утихать от адреналина, радостно взвыла, напомнив о себе. Гном с отбойным молотком снова взялся за работу. Он явно сперва подохренел от услышанного, а потом принялся за старое.