Ефросинья отстранилась и невинно похлопала ресницами, будто ничего не произошло.

Князь Преображенский обернулся:

— Ну что же, господин Ярославский, дочка, развлекайтесь. А нам пора.

Он пошел прочь, уводя за собой Долгополого. Я смотрел в его спину, и мои пальцы снова сжались.

Отпустить его? Вот так просто? А если прямо сейчас в этой самой «третьей комнате справа» меня ждет ловушка?

Что если эта девчонка такая же особь, как ее папаша, и сейчас она заманивает меня в капкан, чтобы закончить то, что не смог сделать наемник Синий?

Краем глаза я заметил Любаву Шумилову. Наша «Снежная Королева» стояла неподалеку, в компании Глеба Долгополого, и сверлила меня взглядом. Васильковые глаза метали молнии гораздо объёмнее, чем язычок Ефросиньи. Она по любому видела, как именинница шепталась со мной. Глеб тоже пялился, кривя губы в своей фирменной ухмылке.

Ну и хрен с ними. Я никому из них ничего не должен. А уж объясняться перед ними и подавно не собираюсь.

А вот выяснить, кем на самом деле является Ефросинья Степановна… Может, это вопрос выживания? Если она тоже монстр в человеческой шкуре, мне нужно знать это наверняка. Нужно получить доказательства. А если она человек?

Я принял решение. Я пойду в эту комнату. Но пойду не как тупой подросток, у которого гормоны ударили в голову, а отправлюсь на охоту.

Я достал из кармана телефон, сделал вид, что проверяю сообщения, и незаметно для всех проглотил капсулу. Маленькую такую пилюлю. «Всполох Молнии». По венам промчался миниатюрный огненный вихрь. Теперь я стал гораздо быстрее, выносливее и сильнее. На вкус как толченый мел с перцем, но зато эффект гарантирован.

Затем я нашел взглядом своих. Мишка и Мизуки стояли у фуршетного стола. Я поймал взгляд японской ниндзя. Чуть приподнял подбородок и дернул головой влево. Наш секретный жест. «Я иду в зону риска, будьте начеку».

Мизуки неуловимо кивнула, ее лицо осталось каменным, но я заметил, как ее пальцы скользнули к широкому поясу кимоно, где наверняка прятались сюрикены. Мишка тоже подобрался, перестав жевать тарталетку, и сдвинулся так, чтобы контролировать выход из коридора.

Отлично. Тыл прикрыт.

Я развернулся и неспешным шагом направился в правый коридор.

Здесь было тихо. Толстые ковры скрадывали шаги. Мимо сновали официанты с подносами, не обращая на меня никакого внимания. Со стен на меня взирали портреты каких-то хмурых мужчин в парадных мундирах.

Третья дверь справа. Массивное дерево, бронзовая ручка.

Я толкнул ее. Дверь поддалась легко и без единого скрипа. Петли смазаны на пять с плюсом.

После лёгкого обзора шагнул внутрь и оказался в небольшой комнате. Алые бархатные шторы задернуты. В углу массивный шкаф красного дерева, у окна притулился кофейный столик с двумя дымящимися чашками.

А в центре возвышалась огромная двуспальная кровать, застеленная шелковым покрывалом цвета бордо.

Во как. Интересный натюрморт. Вряд ли мы тут чаи гонять собрались. Наличие такого «траходрома» недвусмысленно намекало на формат предстоящих переговоров.

Я прикрыл за собой дверь, но защелкивать не стал. Оставил маленькую щель. Встал так, чтобы контролировать и окно, и вход, позволив живице медленно растекаться по каналам. Головная боль отступила немного на задний план. Эликсир подействовал? Или адреналин вытеснил?

— Елисей Святославович, вы все-таки пришли, — раздался позади мягкий голос.

Полоска света из коридора исчезла. Дверь захлопнулась, и щелкнула задвижка.

Ефросинья встала у двери. В полумраке комнаты ее глаза блеснули мелкими искорками.

— Я не мог отказать себе в удовольствии удовлетворить любопытство, Ефросинья Степановна, — ответил я, не меняя позы. — Для чего вы меня сюда позвали? Выпить по чашечке чая в тишине?

Она тихо рассмеялась, шагнув ко мне.

— Скорее нет. Чай мы, возможно, попьем позже. А сейчас…

Ее руки легли мне на грудь. Тонкие, горячие пальцы. Она чуть толкнула меня в сторону кровати.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Встал, как влитой. Я перехватил ее запястья, чтобы не делала новую попытку.

— Ах, вот как? Вы сопротивляетесь? — она изогнула бровь.

— Мне хотелось бы узнать правила игры, прежде чем садиться за стол, — сказал я. — Или ложиться на кровать…

— Неужели вы ничего не понимаете? — она надула губки, высвободила руки и провела ладонями по моим лацканам. — А я-то думала, что герой арены, победитель монстров и гроза Совета директоров гораздо более сообразительный молодой человек.

Она повела плечом. Тонкая бретелька платья соскользнула вниз, обнажив бархатистую кожу.

— Я соображаю неплохо, — хмыкнул я. — Однако ничего, что мы находимся здесь, а там, в зале, ваши гости? И ваш отец?

— Эти люди могут подождать меня минут пятнадцать-двадцать, — она снова шагнула вплотную, прижимаясь всем телом. — Ничего с ними не случится.

— Ну да. За это время как раз чашку чая и можно уговорить, — усмехнулся я.

— Ах, вы всё про чай!

Она подалась вперед, толкнула меня в грудь обеими руками. В этот раз я не стал упираться. Я позволил себе упасть на край широкой кровати. Пружины даже не скрипнули.

Не успел я моргнуть, как Ефросинья оказалась сверху. Она оседлала мои бедра, прижав колени к матрасу. Платье задралось, открывая стройные ноги. Её запах дурманил меня и обволакивал. Даже головная боль начала отступать, как будто гном в башке заинтересовался происходящим.

— А вот я как раз не про чай, а про куда более сладкие вещи хочу поговорить, — промурлыкала она.

Ее лицо оказалось в сантиметре от моего. И она снова это сделала. Лизнула меня в шею, и маленькая молния ударила в кожу.

Я поморщился.

— Ай-ай-ай, какие мы нежные, — проворковала она, заметив мою реакцию.

— Вообще-то, я могу и обжечь, если вы будете продолжать бить меня током, госпожа Преображенская — процедил я.

— О, возможно, я именно этого и хочу. Сгореть в океане обжигающей страсти, — она наклонилась ниже, ее волосы упали на лицо. — Покажи мне свой огонь.

Я поднял руки. Положил ладони на ее обнаженные плечи. Внешне это был жест страсти. А вот внутренне я произвёл активацию дара Чернобая.

«Покажи мне, кто ты такая», — мысленно приказал я, направляя живицу в кончики пальцев.

Мир моргнул. Спальня исчезла.

Меня затянуло в водоворот чужих воспоминаний. Картинки замелькали с бешеной скоростью.

Вот Ефросинья в младших классах. Бежит по коридору, смеется, за ней гонится какой-то вихрастый мальчишка с букетом цветов.

Вспышка.

Она старше. Лет шестнадцать. Заднее сиденье дорогого лимузина, скомканная одежда, жадные поцелуи с каким-то старшекурсником.

Вспышка.

Сеновал в загородном поместье. Снова какой-то парень. Жаркое лето.

Вспышка.

Светские рауты. Интриги. Смех. Бокалы с шампанским.

Вспышка.

Она сидит в кабинете отца. Степан Ильич гладит ее по голове. В его глазах ледяная пустота, но она видит в нем только любящего папу. Он дарит ей ожерелье. Она целует его в щеку.

Я вынырнул из видения. М-да-а-а, прочесал ее прошлое за секунду. И я не увидел ничего. Ни капли черной слизи. Никаких Опасных земель. Никаких монстров, ритуалов или ядов.

Она была обычной человеческой девчонкой. Слегка распутной, любящей манипулировать парнями, амбициозной княжной. Но никак не тварью Опасных земель. Она понятия не имела, кто ее отец на самом деле. Для нее он был строгим, но любящим отцом.

А отец ли он ей?

— Ну что же, приступим к более сладкому? — выдернула она меня из водоворота чужих воспоминаний.

Я моргнул, когда вернулся в реальность. Ефросинья смотрела на меня через полуопущенные ресницы, губы приоткрыты, дыхание участилось.

— Да, госпожа Преображенская. Я весь к вашим услугам! — выдохнул я. — И постараюсь обеспечить вас всевозможными сладостями.

В конце концов, я мужчина, а не святой угодник. Молодое тело требовало выпуска энергии. Ещё и адреналин от осознания того, что она не враг, ударил в голову, смешался с пульсирующей болью в висках. Боль, кстати, от моего возбуждения начала отступать на задний план. Пусть и на время, но это было неплохо!