Когда мы подъехали к величественному зданию Академии, я нацепил на лицо лёгкую полуулыбку человека, у которого всё под контролем. Вышел из машины, расправил плечи.

Студенты, стекающиеся к главному входу, тут же начали оборачиваться. Зашептались. Некоторые отводили глаза, другие, наоборот, пялились с неприкрытым любопытством или враждебностью. Статья делала своё дело?

«Смотрите, смотрите, — подумал я. — Я здесь. Живой и не сломленный! И даже не думаю прятаться!»

Яромир пошёл к своему корпусу, бросив напоследок: «Я на связи, брат». А я направился в холл.

Первым делом я увидел вытянутую, удивлённую физиономию Морозова. Мишка стоял у колонны, сжимая в руке какой-то конспект, и при виде меня его глаза едва не выпали из орбит.

— Елисей⁈ — он бросился ко мне, чуть не сбив по пути стайку первокурсниц. — А я думал, что ты не выйдешь! Думал, что тебе нужно хотя бы пару дней принять успокоительные, отлежаться!

Я едва не поморщился от очередного спазма боли, но удержал улыбку.

— Успокоительные мне не нужны, Миш. Я не кисейная барышня, — ответил я, пожимая ему руку. — Учёба настолько важна, что её нельзя бросить. Тем более сейчас, когда всякая шваль пытается смешать моё имя с грязью.

Морозов хмыкнул, покачав головой.

— Ну-ну. Учёба ему важна. Стальной ты человек, Ярый. Кстати… я тут это… всё рассказал Мизуки. О произошедшем. Ну, о твоей… проблеме с магией.

Я возвёл глаза к расписному потолку Академии. Ядрёна ме-е-едь…

— Мишка, в твоей заднице вообще вода не держится, да? — вздохнул я. — Вот скажи, зачем ты ей всё разболтал?

— А затем, цто я и так бы всё узнала, — раздался за моей спиной тихий голос.

Я обернулся. Мизуки Сато как всегда подошла абсолютно бесшумно.

— Но луцсе бы я узнала это от тебя, Елисей-сама, — добавила она, слегка поклонившись.

— Не хотелось тебя беспокоить, Мизуки, — я виновато развёл руками. — Это мои личные разборки.

— Мы команда, — ответила японка. — И всё нормально. Мой клинок в твоём распорязении. Если ты не мозесь использовать магию, то я буду твоей тенью. Никто не подойдёт к тебе на расстояние удара.

Я посмотрел на эту хрупкую девушку, затем на долговязого Морозова. В груди потеплело. Гном с молотком на секунду замер, словно тоже прислушался к их словам.

— Спасибо, друзья, — искренне сказал я. — Мне чертовски повезло, что у меня есть такие ребята. В случае чего — непременно воспользуюсь твоим клинком, Мизуки.

— Если цто, — вдруг задумчиво протянула японка, посмотрев на Морозова, — если ты всё-таки умрёсь, Елисей-сама… я заберу себе Степана Борозду. Он хоросий боец.

— А я тогда заберу Гордея! — тут же подхватил Мишка, оживившись. — Будет у меня личный командир гвардии! А базу в Балашихе мы поделим пополам.

Улыбка сползла сама собой, и я нахмурился, глядя на этих стервятников.

— Эй, ребята, вы не забывайтесь и берега не путайте! — я погрозил им пальцем. — Я ещё живой! И могу кое-что сделать с теми, кто делит шкуру неубитого медведя!

Они переглянулись и вдруг расхохотались. Громко, привлекая внимание проходящих мимо аристократов.

— Смех — лучшее лекарство, Елисей, — отсмеявшись, сказал Мишка, хлопая меня по плечу. — Если ты будешь чаще улыбаться и злиться на нас, то выздоровеешь в один момент. А мы уж постараемся тебя бесить регулярно!

— Идём на лекцию, Елисей-сама, — Мизуки встала по левую руку от меня, скользнув ладонью к поясу, где под формой явно скрывалось оружие. — Посмотрим, кто сегодня осмелится косо на тебя взглянуть?

Сегодня Мирослава Кузьминична решила устроить нам веселую жизнь: стрельба в движении по маневрирующим мишеням. Да ещё и по мелкой цели!

— Значит так, господа адепты! — её голос разносился по тиру, перекрывая гул вентиляции. — Ваша задача сегодня поразить цели в движении. Некоторые из вас могут использовать пули, напитанные живицей. Это усложняет баллистику, но увеличивает урон. Однако, это не столь существенно.

Она прошлась вдоль строя и остановилась напротив меня. Её глаза сузились.

— Да, вам, Елисей Святославович, использование живицы запрещено. Вы сегодня работаете на механике и кинетике. Обычный свинец, обычный порох.

Я кивнул в ответ. Запрещено так запрещено. Мой внутренний гном-шахтер, который с самого утра методично долбил киркой по внутренней стороне черепа, радостно ухнул в предвкушении, что я облажаюсь. Болела башка знатно. Паразит внутри отзывался пульсацией на любой раздражитель.

— О, как в старые добрые времена, да, боярич Ярославский? — тут же раздался с правого фланга насмешливый голос Глеба Долгополого.

Этот хлыщ стоял, небрежно опираясь на стойку ограждения, и крутил в руках дорогой кастомный пистолет с гравировкой своего рода. Любава с Варварой улыбнулись. Похоже, что вспомнили то время, когда на мне была печать отсечения дара.

— Опять в пустышки записали? — не унимался Глеб, желая уколоть побольнее. — Ничего, бывает. Смотри отдачей плечо не вывихни, герой.

Я повернул голову. Сказать, что это по вине его матушки Елисей не мог быть как все? Ладно, придёт время и тогда скажу. Пока ещё рано.

— Знаешь, Глебушка, — протянул я лениво, — даже в те самые «старые добрые времена» отсутствие живицы не мешало мне брать над тобой верх. Я и гонки выигрывал, и на охоте брал первый приз, и статуэтки завоевывал. А некоторые, не будем показывать пальцем, со всем своим хваленым резервом глотали пыль у меня за спиной.

В толпе адептов послышались смешки. Многие знали про то, как некоторые попали на Боевой факультет. И как я утёр тогда нос снобам. Долгополый тоже помнил, раз скрипнул зубами, а его лицо пошло красными пятнами.

— Ну и что, что он сейчас без живицы! — вдруг шагнул вперед Мишка Морозов, загораживая меня. — Зато потом он снова заиграет так, что вы все умоетесь! Мы в своих силах уверены!

— Да, — тихо, но так, что услышали все, добавила Мизуки Сато. Японка материализовалась рядом со мной, словно соткалась из воздуха. — А если вы хотите цто-то обидное сказать про насего друга, то обрасайтесь сначава к нам. А потом узе к Елисею-сама. И я бы не советовала доводить дело до «потом».

— Воу-воу-воу! — Глеб поднял руки. — Ничего себе. Я даже и не знал, что Ярославскому нужна охрана не только снаружи Академии, но еще и внутри. Ребят, отбой, не стоит напрягаться лишний раз.

— Нет, ничего подобного! — мотнул головой Мишка, сверля взглядом Долгополого. — Всего лишь в последнее время мы видим чересчур частые нападки с вашей стороны, господин Долгополый. И нам это не нравится.

— Вам это только кажется, господин Морозов, — процедил Глеб, вздернув подбородок. — Я лишь констатирую факты.

— Господа, может быть, оставим ваши пререкания до лучших времен? — вмешалась Ярослава Кузьминична. — Сейчас у нас вообще-то урок огнестрельного боя. Если вы не желаете им заниматься, то мне следует отпустить вас. На домашнем обучении вы сами между собой разбирайтесь, убивайте друг друга, мне плевать. Если желаете перейти на домашнее обучение — никого не держу! Однако вы прибыли в Академию для получения знаний. Поэтому прошу закрыть рты и слушать меня внимательно!

Все заткнулись. Ссориться с инструктором по боевке себе дороже.

Преподавательница зашла за огневые позиции, двинулась дальше. В дальнем конце тира, метрах в пятидесяти от нас, с лязгом и шипением из пола выдвинулась голографическая установка. Воздух над ней замерцал, и перед нами предстало жуткое существо.

Я невольно подобрался. Гном в голове ударил киркой по глазному нерву и заставил прищуриться.

Существом был Древоид. Похожий на тех самых монстров, которых мы крошили на дне рождения Ефросиньи. Только этот выглядел куда массивнее. Огромный пень, покрытый бугристой корой, похожей на броню, с десятками извивающихся щупалец-корней и разверстой, усеянной деревянными щепками пастью.

Я заметил, как некоторые адепты, особенно девчонки, невольно отшатнулись. Варвара, стоявшая неподалеку от Глеба, брезгливо сморщила носик. Да уж, то ещё зрелище.