Она долго молчала. Потом повернула голову. Глаза были красные, опухшие, и в них не было ничего. Одна усталость.

— Знаешь, Елисей… — сказала она. — У меня была семья. Был отец, которого я любила. Два часа назад я сидела за столом в высшем свете, ела утку и краснела от того, что Семён Романов подливает мне морс. А теперь…

Она перевела взгляд на груду дерева и шерсти, которая ещё недавно была двумя монстрами.

— А теперь я вижу смерть. Всё-таки прав был тот оборотень. Смерть ходит вокруг тебя, Елисей Ярославский. Всегда рядом.

— Фрося, — я мотнул головой. — Это твари Опасных земель. Они хотели убить тебя. Меня. Романова. Они хотели разодрать Империю на куски.

— Может быть, — она пожала плечами. — Но он всё-таки заботился обо мне какое-то время. Возил в Академию. Помнишь, он даже пришёл на мой день рождения. И торт заказал.

— Фрося, да что ты такое говоришь? — я взял её за плечи и легонько встряхнул. — Это Высшая тварь Опасных земель! Он бы прибил тебя в ту же секунду, как только ты перестала быть ему нужна. Ты для него была инструментом. Как этот бедолага, — я кивнул на Древоида. — Ты же слышала, что он ему говорил! «Раб». «Вещь». Ты думаешь, про тебя он думал иначе?

— Может, и так, Елисей, — тихо сказала она. — Но всё-таки…

Она не договорила. Посмотрела на свои руки. На ладони, из которых ещё пять минут назад вырастали мечи, а сейчас были просто ладони. Тонкие, с обломанным ногтем на мизинце. Обычные девчоночьи руки.

— Увези меня отсюда, Елисей, — попросила она. — Пожалуйста. Я устала.

Я поднялся, протянул ей руку. Она опёрлась на ладонь и встала. Ноги дрожали, и я придержал её за талию. Она не отстранилась.

Старый ведарь внутри меня уже прикидывал, что делать дальше. Дозвониться до Мишки. Вызвать людей Морозова, чтобы прибрать тут всё до того, как понаехали ИСБ и полиция. Романов наверняка уже поднял тревогу, а Долгополый… Долгополый видел, как с его дружка слезла человеческая кожа. Причём на глазах у брата Императора.

Вот и закончилась партия. Не так, как я планировал, но всё же.

Я оглянулся на груду в центре стройки. Ветер шевелил остатки белых волос на самой верхушке пня. Единственное, что осталось в этом коконе от человека.

— Спи спокойно, Мстислав, — сказал я тихо. — Ты всё-таки был человеком. Больше, чем многие из тех, кто ходит на двух ногах.

Ефросинья вздрогнула.

— Ты дал ему имя, — прошептала она.

— Дал, — ответил я. — Все заслуживают имени перед смертью, чтобы она знала, кого позвать за собой.

Мы двинулись к седану. Правое крыло всмятку, лобовое в трещинах, но думаю, что заведётся. Ефросинья шла, опираясь на меня, и я чувствовал, как она дрожит. И дрожала она явно не от холода.

Ядрёна медь. Я сам должен был бы сейчас дрожать от выплеска адреналина, но… Не дело показывать это девчонке. Она и так сейчас не в себе, не стоит передавать ещё и мои эмоции.

Двое суток назад я лежал в гробу и слушал, как монстр ржёт над моими хрипами. А сейчас он сам лежит в коконе из корней с дыркой в сердце, а я иду по стройке с девчонкой, у которой отняли отца.

Смерть ходит вокруг меня. Что ж… Пусть ходит.

Только пусть не приближается!

— Посиди пока тут, я сейчас, — проговорил я, усаживая девушку в машину.

Она кивнула в ответ. Я же вернулся к лежащему пню с заключенным в него оборотнем. Вздохнул, выставил руки перед собой и направил Огненный шторм на колоду. Не стоило оставлять подобную погань на улице. Мало ли что случится.

Весёлый костёр весело полыхал, когда мы выбрались из строительной зоны. Вот так будет лучше для всех.

Вскоре мы выбрались на трассу. Ночной ветер с воем врывался в разбитое лобовое стекло, швырял в лицо мелкий дождь. Седан рычал и кашлял раненым зверем. Правое крыло смято в гармошку, металл жалобно скрежетал на кочках, но движок тянул нас вперед, прочь от места, где сдохла Высшая тварь и её несчастный слуга.

Я сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, и чувствовал, как адреналин неохотно покидает кровь. Мышцы гудели. Живица, еще недавно полыхавшая в меридианах белым пламенем, теперь восстанавливала микроразрывы в тканях и залечивала ожоги.

Куда нам сейчас ехать?

Старый ведарь внутри меня, привыкший просчитывать пути отхода еще до начала охоты, развернул в голове карту Подмосковья. Вариантов было, прямо скажем, не густо.

К Ефросинье Степановне? Исключено. Там, скорее всего, уже дежурят люди Долгополого. Фрол Терентьевич, конечно, сейчас занят тем, что отстирывает свои шелковые панталоны после того, как его «кореш» сбросил человеческую кожу за коньяком, но про месть он не забудет. Долгополый — гнида злопамятная. Он обязательно пошлет людей зачищать концы.

Домой, в родовое поместье в Красногорск? Тоже мимо.

Туда по любому уже летят люди князя. Припереться туда сейчас, да еще и с дочерью убитого лже-Преображенского? Это означает добровольно сунуть голову в петлю. Я даже отцу ничего толком объяснить не успею, как нас расстреляют при подъезде.

Оставалась моя база в Балашихе Там Гордей, там мои гвардейцы, там бетонные стены и пулеметные вышки. Там я велю запереть все входы, загнать патрон в патронник и уже в спокойной обстановке посвящу ребят в тот лютый звездец, который мы сегодня устроили.

— Едем в Балашиху, — бросил я, не отрывая глаз от дороги.

Ефросинья ничего не ответила. Она сидела на пассажирском сидении, смотрела в окно на проносящиеся мимо огни ночной трассы, и мне стало не по себе.

Что у нее сейчас творилось в голове? Сожаление по поводу утраты отца? Осознание того, что всю ее жизнь последние месяцы контролировала тварь из Опасных земель? Да, жизнь никого не щадит, а Опасные земли — тем более. Они пережевывают людей и выплевывают лишь кости да сломанные судьбы.

Вот почему она повиновалась оборотню? Как он её заставил? Вряд ли гипнозом, у него на это не было времени. Магия? Тоже вряд ли… В таком случае Ефросинья шла бы до конца, а не сопротивлялась.

Но она воспротивилась, как и древоид, который перед смертью получил имя. А если она тоже была отравлена, как и древоид? Ведь тот тоже не сразу взбунтовался, понадобился ряд движений, чтобы он перешёл на сторону людей. Может ли это означать, что и Ефросинья была отравлена подобным способом?

Исключать этого было нельзя! Ладно, доберёмся до Морозова, а уже там разберёмся. Вот только к Морозову сейчас пока тоже нельзя, чтобы не подставлять боярина под удар. Всё-таки едем на базу, а уже там подумаем, как рулить ситуацией.

Чтобы хоть как-то скрасить тишину в салоне, я потянулся к магнитоле и включил радио.

Динамики хрипнули, пробиваясь сквозь помехи, и салон наполнился тревожным баритоном диктора экстренных новостей:

«…невероятная атака на Британские острова продолжается. По сообщениям наших корреспондентов, Опасные земли вплотную подошли к Лондону. Что же там творится… Свистят пули, рвутся артиллерийские снаряды, но обычное оружие малоэффективно против Высших форм! Богатыри и Витязи тоже вступили в бой, от магических разрядов земля встаёт дыбом!»

Диктор сглотнул в микрофон. Было слышно, как на заднем фоне в студии кто-то кричит.

«…Несколько минут назад поступила информация о прорыве обороны на Темзе. Туманные Странники и Пожиратели Душ уничтожили передовые отряды английской кавалерии. Потери исчисляются тысячами. Британская артефакторика, на которую так полагался их Парламент, оказалась бессильна перед лицом вторжения… Император Иван Вячеславович объявил экстренный сбор Совета Безопасности…»

Я скрипнул зубами. Бывшая великая империя, которая веками привыкла загребать жар чужими руками и отсиживаться на своих островах, оказалась не готова к тому, что смерть постучится в парадные двери. Они думали, что отсидятся за артефактами. Идиоты! Опасные земли не делают скидок на артефакты и магию.

Я потянулся и переключил волну. Заиграл какой-то бодрый ретро-рок.