— Добрый день, господа! Весьма рад приветствовать вас. И не менее рад находиться в вашем приятном обществе!

С такими словами я шагнул в святая святых строительной корпорации князя Фрола Терентьевича Долгополого — зал заседаний Совета директоров. Дружный стук девяти упавших челюстей на полированную столешницу из красного дерева был для меня милее звуков колыбельной.

О да, меня здесь не ждали! А уж живым меня здесь вообще не ожидали. Для этих напыщенных индюков, в частности, я должен мирно гнить в дубовом гробу с родовым фениксом на крышке, покоясь в фамильном склепе Ярославских.

Но, ядрёна медь, если мой враг позволяет себе играть краплеными картами, нанимать убийц и травить детей, то и мне не зазорно провернуть пару фокусов. Раз уж меня официально «убили», то воскресший Елисей Ярославский прямо-таки обязан навести шороху. Что я, собственно, с огромным удовольствием и сделал.

Я предстал перед собранием при полном параде: идеально подогнанный по фигуре черный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли и красный узкий галстук, стянутый на шее так туго, что еще немного и я бы начал задыхаться. Но ради такого эффекта можно и потерпеть!

Взгляд выцепил во главе длинного стола Фрола Терентьевича. Лицо Долгополого сейчас напоминало физиономию человека, которому только что засунули за шиворот огромный снежок. Глаза выкатились, на щеках проступили красные пятна, а рот приоткрылся, ловя воздух.

Ух, как сейчас покатываются со смеху отец и Яромир у экрана телевизора в поместье Ярославских! А всё почему? Потому что мой чуть высунутый из кармана телефон ведёт стрим для этой парочки.

Однако Долгополый быстро взял себя в руки. Маска невозмутимости со скрипом вернулась на место.

— Что всё это значит, Ярославский? — процедил он. — Ты ничего не перепутал? Может быть, ты не в ту дверь вошел?

Я прошел вглубь кабинета. Ещё раз поклонился.

— Никак нет, Фрол Терентьевич. Это та дверь, которая мне нужна, — я остановился возле свободного кресла. — И то, что я нахожусь здесь, означает ровно одно: мне НУЖНО здесь находиться.

Долгополый прищурился, его рука потянулась к селектору, где находилась кнопка вызова охраны.

— Не стоит тянуть пальчик к кнопке, князь, — посоветовал я. — Зачем нам эти сцены с вышибалами? У меня на руках есть права на использование акций ваших миноритариев. Приблизительно десять процентов от общего пакета. По закону это дает мне полное право находиться в Совете директоров вместе с вами. Так что я здесь на законных основаниях.

С этими словами я отодвинул кожаное кресло, с размаху бухнул пухлую папку с документами и с наглой рожей уселся за стол. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и обвел взглядом присутствующих.

— Я надеюсь, ничего важного без меня не решали? — поинтересовался я и невинно поморгал. — Вы же меня ждали, не так ли, господа?

Все взгляды, словно по команде, метнулись с меня на Долгополого. Тот нахмурился в ответ так, что брови сошлись на переносице одной сплошной линией.

— Я не вполне понимаю, о чем это вы, Ярославский, и что это за бумаги? — произнес он.

— Не понимаете? Так, это легко исправить, — я постучал пальцем по кожаной обложке папки. — Вот тут все документы, подтверждающие мое право находиться в этом кабинете. Договоры, доверенности, печати. Всё заверено лучшими юристами, так что не извольте сумлеваться.

Я пододвинул папку к ближайшему ко мне члену совета, лысоватому мужчине в очках с золотой оправой.

— Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы можете ознакомиться и передать дальше по кругу.

Мужчина сглотнул, бросил робкий взгляд на Долгополого, но всё же открыл папку. Бегло мазнул взглядом по первому документу, побледнел, перелистнул на второй, сглотнул еще раз и поспешно передал соседу. Так, из рук в руки, под аккомпанемент шелеста страниц и напряженного сопения, папка поползла к Фролу Терентьевичу.

Долгополый сверлил меня взглядом, в котором плескалась концентрированная ненависть. Я же мило улыбнулся и сел на место. Чувствуя себя хозяином положения, я взял на себя наглость потянуться к стоящей на столе бутылке минеральной воды. Откупорил ее и щедро плеснул в стакан, наполнил до самых краев и чуть плеснул на стол.

— Опс, сорянчик, не рассчитал немного, — проговорил я с лёгкой улыбкой.

Когда Фрол Терентьевич уставился на бумаги, то подскочил и тыкнул пару раз в подписи особо крупных держателей акций:

— Узнаете подписи? Можете созвониться с этими господами, чтобы они подтвердили право передачи.

После этого вернулся к своему месту и сделал большой глоток. Сделал это настолько демонстративно, что аж самому тошно стало. Вода обожгла горло холодом, но оставила на языке какой-то странный, едва уловимый горьковатый привкус.

— Да, вода, конечно, у вас так себе, — поморщился я, когда поставил стакан обратно. — При ваших-то доходах могли бы закупать что-то подороже. А то отдает водопроводом.

Долгополый скрипнул зубами.

— Ну и что же вы хотите тут высидеть, господин Ярославский? — спросил он.

Ох, с каким же наслаждением я смотрел, как на его скулах ходят желваки!

Я кожей чувствовал, как от него исходит ярь. Если бы он мог, то прямо бы сейчас пустил по кабинету волну Земли. Вышвырнул бы меня в окно или расплющил в лепешку одним движением пальца. Но он не мог. Потому что стопка макулатуры в кожаной папке давала мне сейчас больше власти, чем его магическая мощь.

— Я хочу знать, как обстоят дела в вашей компании, — спокойно ответил я. — Чтобы потом передать вашим акционерам, стоит ли им волноваться, или, наоборот, нужно инвестировать еще больше. Мы же за прозрачность бизнеса, князь.

Тут подал голос невысокий мужчина лет шестидесяти с бесцветными глазами и тонким ртом. Он сидел по правую руку от Долгополого. Князь Преображенский. Заказчик моего убийства и… Существо из Опасных земель?

На вид самый обычный мужчина. Такой пройдёт по улице рядом и не обратишь на него внимания. Однако, Синий перед смертью показал на него. Возможно, это последний жест умирающего, но… Нельзя ошибиться! Если вдруг окажется, что Синий обманул, то это даст невероятное оружие в руки Долгополого!

— Я слышал, что у вас недавно были… неприятности, молодой человек, — голос Преображенского прошелестел. — Неприятности такого размера, что в газетах даже написали о вашей кончине.

Я повернулся к нему, заставил себя улыбнуться. Хотя внутри всё сжалось от ярости, но внешне я остался спокоен.

— Слухи о моей смерти были несколько преувеличены, Степан Ильич, — ответил я, с удовольствием наблюдая, как дернулся уголок его губ. — У меня отличное здоровье. И даже насморка не наблюдается.

— Необычайно рады это слышать, — процедил Долгополый.

Я улыбнулся, выдержал паузу, а затем хлопнул в ладоши.

— Ну что ж, господа! Раз мы выяснили все формальности и убедились в моем праве на присутствие, давайте перейдем к делам. Что у нас сегодня на повестке дня?

Я специально подчеркнул слово «нас», чтобы Яромир с отцом имели удовольствие наблюдать, как передёрнуло лицо Долгополого. Ух, люблю я иногда пощипать смерть за усы.

С каким же чувством глубокого удовлетворения я покидал сверкающий стеклом и бетоном офис Долгополого!

Да, они продолжили заседание и вели свои дела, брезгливо косясь на меня. Приятно осознавать, что я был самым молодым участником этого сборища акул капитализма. Правила корпоративной этики устанавливал не я, но в Империи, в отличие от возрастного ценза на походы в Прорывы, присутствовать в Совете директоров можно было с восемнадцати лет. А по возрасту мне как раз столько и было.

Так что я сидел, слушал, мотал на ус и смотрел на этих людей. В основном на Долгополого и Преображенского. Я запоминал каждую цифру, понимая, что они пытаются скрыть свои темные делишки за красивыми графиками. Но до поры до времени я сдерживал себя.