Гном в голове получил порцию обезболивающих таблеток от Василия Пантелеевича и наконец-то отбросил отбойный молоток. Похоже, долбонавт взял временный отпуск. Боль не стихла совсем, но превратилась в терпимую пульсацию где-то на задворках сознания.

Ну что же. Хоть смогу нормально поспать. Может получится выспаться, набраться сил. А завтра… завтра мы начнем плести свою паутину.

Старого охотника так просто не возьмешь, Степан Ильич. Ты думаешь, что загнал меня в угол, заразив этой дрянью? Ты ошибся, поставив не на ту лошадку. Ты дал мне время подумать. И когда я найду способ выжечь эту заразу, то приду за тобой.

Проснулся я в прекрасном настроении. Потянулся, посмотрел на лучик света из-за штор и тут же огрёб кувалдой по мозгам.

Баммм!

Ядрёна медь! Гном-шахтёр тоже проснулся. Видимо, эта мелкая тварь решила напомнить, кто теперь в доме хозяин.

Так вот какой ты, паразит! Никак, падла, не можешь успокоиться!

Я сощурился, до скрежета стиснул зубы, но заставил себя разлепить глаза и сесть на кровати. Пора вставать.

Скинул одеяло и отправился в душ. Включил воду и поёжился: сначала врубил ледяную, чтобы взбодрить тело, потом обжигающе горячую, чтобы разогнать кровь. Постоял под тугими струями. Старался не обращать внимания на протестующие удары гнома в висках. Похоже, что этот грязнуля не любил водные процедуры.

Вода смывала липкий пот прошедшей ночи, но не могла смыть осознание того, что я сейчас уязвим. Без магии придётся хреново. Да, с опытом прошлой жизни, да, с реакцией, но против хорошего мага или твари Высшего порядка этого может не хватить.

Значит, надо искать иной выход, чтобы избавиться от напасти. Чёрт побери, как будто вернулся в начало моего появления здесь, когда живицей толком пользоваться не мог. Сейчас могу, но нельзя! Вот срань какая!

Закончив водные процедуры и почистив зубы, я натянул одежду и посмотрел на часы. Пять утра? Рановато. Домашние в основном ещё давят подушки, а я… ну не ложиться же обратно! Можно и прогуляться до кухни, перехватить чего-нибудь.

Косяк моей двери подпирал молодой слуга. Кажется, его тоже звали Мишка. Тёзка моего лучшего друга. Парень вздрогнул, когда открылась дверь, торопливо выпрямился и едва не навернулся, пытаясь изобразить почтительный поклон.

— Ваша милость, вы так рано встали? — пробормотал он, хлопая заспанными глазами.

— Да уж, в такую рань поднялся, а чувствую, что выспался. Ничего себе организм восстанавливается, — хмыкнул я, разминая шею. — Ладненько. Все ещё спят, я полагаю?

— Ну, кроме вашего отца, Святослава Васильевича, — слуга немного расслабился. — Их Милость изволит заниматься в спортзале. Я видел, как он уходил утром на пробежку по парку, а сейчас, наверное, вовсю лупцует грушу либо занимается на железяках.

Он проговорил это с едва уловимым пренебрежением в голосе, свойственным людям, которые не понимают, зачем добровольно истязать своё тело. Я невольно притормозил.

— Ну а ты, Мишка, наверное, спортом и не занимаешься? — я с интересом посмотрел на парня.

— Энергию надо сохранять, Ваша милость! — он чуть ли не поднял назидательно палец, но вовремя спохватился. — Это же… это же надо подняться в такую рань! Надо отправиться на пробежку, надо потеть, тягать тяжести… Мне лучше понежиться в тёплой кроватке, пока возможность есть.

Я усмехнулся. Типичная психология лентяя и неженки.

— Вот потому ты, Мишка, и не боярин, — констатировал я. — Вот если бы ты подрывался до рассвета, держал себя в чёрном теле, рвал жилы и воспитывал волю, тогда был бы авторитетным человеком. А может, и свой род бы основал. Сила, друг мой, она в комфорте никогда не рождается.

— Меня и так всё устраивает, — буркнул Мишка, слегка смутившись. — Может, вам что-нибудь принести? Или сделать что-то? Чай, кофе?

— Не надо, Миш. Я пойду к отцу. Значит, говоришь, он в спортзале?

— Да, Ваша милость. Вас проводить?

— Сам справлюсь, — отрезал я. — Если будет спрашивать Василий Пантелеевич, то передай, что я тоже в спортзале.

— Но как же… — Мишка замялся. — Лекарь велел вам покой соблюдать…

— Миша, отстань, — я одёрнул его, чувствуя, как раздражение царапает нервы. — Хочешь — иди покемарь, твоя служба на сейчас закончена.

— Да… спасибо, Ваша Милость, — он просиял. — Как раз что-то у меня глазки слипаются.

Оставив парня наслаждаться его законной ленью, я направился в спортзал. Он находился в отдельном крыле за главным особняком, соединённый с ним крытой стеклянной галереей. Возле массивных бронированных дверей маячили два охранника из гвардии отца. Заметив меня, они сразу же подобрались.

Я кивнул им, они синхронно поклонились в ответ. Поклон произвели с уважением. Это читалось в их позе и движениях. После Арены, после того, как я начал приводить в чувство свою собственную гвардию в Балашихе, отношение ко мне изменилось кардинально. Я перестал быть пустышкой и основал свою стаю, а это немалого стоит.

— Отец там? — спросил я.

— Так точно, Ваша милость! — козырнул один из гвардейцев, мужчина с глубоким шрамом через бровь и щёку. — Барин внутри. Занимается с самого утра.

Я толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь.

Спортзал Ярославских впечатлял. Конечно, он был в разы больше и богаче того ангара, что я обустроил у себя на базе. Огромное помещение с высоченными потолками вмещало в себя не только зону с современными тренажёрами, но и полноразмерное поле для мини-футбола, а также волейбольную площадку.

Всё пространство было грамотно размечено на зоны. В одной из таких зон, окружённой мерцающим синеватым силовым полем, стоял отец.

Святослав Васильевич находился напротив большого гранитного куба. Он замер в классической стойке всадника: ноги полусогнуты, спина прямая. Одну руку он вытянул вперёд и раскрыл ладонь в сторону камня, а другую плотно прижал к поясу, сжав в кулак.

Я подошёл ближе к барьеру и присмотрелся. Гранитный куб, размером где-то полметра на полметра, был весь изъеден мелкими дырочками. Словно черви-камнееды устроили колонию внутри. И вскоре я понял, откуда взялась эта перфорация.

Из центра ладони отца, из средоточия меридианов, вырывался яркий луч. Он походил на лазерный клинок, но был толщиной не толще иглы для шитья. Эта раскалённая игла беззвучно уходила в глубь гранита, а из крошечного отверстия вылезал сизый дымок.

«Он что, прожигает гранит? — спросил я сам себя, чувствуя, как внутри просыпается интерес. — Ювелирная работа. Одно дело швырнуть Огненный шар, который разнесёт всё к чертям, и совсем другое сжать пламя до состояния резака».

— А, уже встал, сын? — не меняя позы и не отводя взгляда от камня, произнёс Святослав Васильевич.

— Есть такое, — отозвался я, закладывая руки за спину. — Что за упражнение? Что за техника?

Отец сделал глубокий выдох, и луч в его руке стал ещё ярче, приобрел бело-голубой оттенок.

— Это называется «Огненная игла», — ответил он, продолжая сверлить камень. — Очень хорошее упражнение для того, чтобы сосредоточиться и подумать. Требует высочайшей концентрации, контроля над потоком живицы и отлично отсеивает лишние мысли.

Он проговорил это спокойно, но я видел, как вздулись вены на шее от напряжения. Выглядело это чертовски круто.

— И на какую толщину бьёт? — поинтересовался я.

— А вот сейчас… буквально через пару секунд… ты и увидишь.

Отец чуть довернул кисть. И в этот момент с противоположной стороны гранитного куба вырвался тонкий лучик. Он прошил гранитный камень насквозь, словно кусок тёплого масла, ударился в защитное силовое поле, выбил сноп синих искр и погас.

Отец коротко выдохнул, и затряс руками, сбрасывая напряжение. После этого вышел из позы всадника. Повернулся ко мне, вытирая пот со лба полотенцем, которое висело рядом.

— Слушай, а покажи мне, как это делается? — попросил я, чувствуя, как чешутся руки попробовать.

Отец покачал головой: