— Ладно, не буду вас больше задерживать, — Ефросинья изящно кивнула. — Буду рада видеть вас вечером, Елисей Святославович.

Она развернулась и поплыла по коридору, собирая восхищенные взгляды адептов.

Яромир сглотнул, провожая ее глазами.

— Слушай, а всё-таки зря я отказался от приглашения, — протянул он. — Надо бы поближе сойтись с твоими однокурсницами. Если тут попадаются такие шикарные экземпляры…

— Отстань, ловелас, — оборвал его я. — Успокойся. Неужели тебе своих баб мало?

— Уже мало, — театрально вздохнул брат. — Мало кто из них остался нетронутым моей трепетной рукой. В основном все уже прошли через меня. Остались трое, но, сдается мне, их тронут только под страхом смертной казни или же из-за большого приданого. Слишком уж страшненькие.

Я только покачал головой. Горбатого могила исправит.

К вечеру голова так и не успокоилась. Наоборот, гном-террорист вызвал подкрепление. Теперь они долбили мне в виски в две кирки.

Алёна снова пыталась поить меня какими-то вонючими травяными отварами, но они не помогали. Боль пульсировала, глаза слезились от яркого света, а малейший шум вызывал желание убивать.

Но идти надо было, ведь если я сказал, что приду, значит, приду. Даже если для этого придется примотать отваливающуюся башку скотчем к шее.

Я натянул парадный костюм: темно-синяя тройка, белоснежная рубашка, серебряные запонки с гербовым фениксом. Выглядел я на миллион, хотя чувствовал себя на три копейки.

По пути в ресторан я приказал Гордею заехать в элитный ювелирный бутик на юге Москвы. Нужно было купить подарок. Заявляться с пустыми руками на день рождения без подарка не стоило. Тем более, что там будут Долгополые и отец Ефросиньи. Мы будем улыбаться друг другу в лицо, пока один из нас не всадит другому нож в спину. Светский этикет, мать его.

В ювелирном меня встретила вышколенная продавщица с намертво приклеенной улыбкой. Я абсолютно ничего не понимал в этих женских побрякушках, поэтому просто ткнул пальцем в витрину.

— Вот эти, — сказал я.

Это были две симпатичные висюльки: серьги в виде горных пиков, усыпанные мелкими бриллиантами. Выглядели дорого. Как раз под стать Ефросинье.

— О, Ваша Милость, у вас безупречный вкус! — тут же защебетала продавщица, упаковывая серьги в бархатную коробочку. — Эта работа итальянских мастеров. Та девушка, которой вы их подарите, будет без ума от счастья!

«Ага, конечно, — подумал я, расплачиваясь. — Женскому слову верить — себя не уважать. Особенно когда это слово сказано в попытке втюхать вещь в три раза дороже ее реальной стоимости».

Но вслух ничего не сказал. Забрал коробочку и вернулся в бронированный «Барс».

К ресторану «Княжеская доля» я прибыл в девятнадцать десять.

Как гласит неписаный кодекс аристократии: приходить вовремя — удел прислуги. Уважающему себя человеку не пристало следить за минутами. Правила хорошего тона подразумевали легкое опоздание. Вовремя приходили только сами устроители банкета и те, кому больше нечем было заняться.

Ресторан оправдывал свое название. Огромное здание в стиле ампир, колонны, лепнина, швейцары в ливреях. Вокруг парковки стояли такие тачки, что мой бронированный «Барс» смотрелся среди них как суровый волкодав на выставке пуделей.

Впрочем, я оказался далеко не последним опоздавшим. Внутри, в роскошном зале с хрустальными люстрами и мраморными полами, собралось пока только около половины нашей группы. Остальные, видимо, планировали подтянуться позже, когда закончится официоз и «предки» свалят по домам.

Я окинул взглядом зал. Приятно наблюдать за цветом нации в их естественной среде обитания. Мужчины прилизанные, в смокингах и парадных мундирах. Девушки накрашенные, в вечерних платьях, сверкают драгоценностями. Все пахнут дорогим парфюмом, улыбаются друг другу и стараются показать себя с лучшей стороны. Ярмарка тщеславия в миниатюре.

Я подошел к Ефросинье. Она стояла в центре зала, окруженная стайкой воздыхателей, в потрясающем изумрудном платье с открытой спиной.

— Добрый вечер, Ефросинья Степановна, — я протянул ей бархатную коробочку. — С днем рождения. Мне очень приятно преподнести вам этот скромный дар и пожелать долгих лет жизни. Пусть ваша красота цветет, а враги плачут.

Она открыла коробочку, и ее глаза блеснули, а бровки вздёрнулись вверх.

— О, Елисей Святославович! Это великолепно. Вы слишком щедры, — она захлопнула коробочку и передала ее подошедшему слуге. — Я обязательно надену их… чуть позже.

Краем глаза я заметил тех, ради кого, собственно, и пришел.

У панорамного окна, с бокалами в руках, стояли двое. Князь Фрол Терентьевич Долгополый и князь Степан Ильич Преображенский. Они о чем-то негромко беседовали, но, когда я вошел, их взгляды скрестились на мне.

Я вежливо кивнул им. Как коллегам по бизнесу. Протягивать руку для рукопожатия не имело смысла — всё равно не пожмут, а устраивать сцены на публике не в моих правилах. Пусть видят, что я здесь, что я жив, и что мне плевать на их интриги.

Я отошел к фуршетному столу, где уже обосновался Мишка Морозов.

— О, братан! — Мишка похлопал меня по плечу. — Ну как голова? Отпустила?

— Более-менее, — соврал я. Гном в голове продолжил свой концерт.

Рядом возникла Мизуки. На ней было шелковое кимоно, расшитое аистами.

— Я всё есе могу предлозить вам иглоукалывание, Елисей-сама, — тихо сказала она. — Ниндзя хоросо изучили свойства целовеческого тела. Я могу заблокировать болевые центры.

— Спасибо, Мизуки. Если не пройдет к утру, обязательно обращусь, — искренне ответил я.

В этот момент толпа гостей слегка расступилась. Ко мне направлялся хозяин торжества, князь Степан Ильич Преображенский.

Преображенский подошел ближе. Он кивнул моим друзьям, отпуская их взглядом, а затем посмотрел на меня.

— Я удивлен тому, что вы прибыли на наш скромный праздник, Елисей Святославович, — его голос шелестел, как сухая листва по надгробию. — Особенно после вашей… пламенной речи на Совете директоров. Сказать по правде, подобной дерзости я ни от кого не ожидал.

— Я полон сюрпризов, Степан Ильич, — я дежурно улыбнулся, глядя прямо в его водянистые глаза. — Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии посещать интересные мероприятия.

— Ну что ж, — губы князя дрогнули в подобии улыбки. — Думаю, в ближайшее время мы познакомимся с вами поближе. Как нельзя более тесно.

С этими словами он взял с подноса официанта два бокала с шампанским и протянул один мне.

— За здоровье моей дочери?

Отказываться было невежливо. Это было бы прямым оскорблением на глазах у всего высшего света. Я протянул руку и взял бокал за тонкую ножку.

В этот момент наши пальцы соприкоснулись.

И мир вокруг меня взорвался.

Ресторан, музыка, свет люстр… всё это исчезло в одно мгновение. Меня ударило током в тысячу вольт. Воздух выбило из легких, так, что закружилась голова.

Я оказался в грязной лачуге. Здесь пахло гнилью и плесенью. Тусклый свет исходил от очага, над которым висел огромный котел.

Возле котла стоял мужчина. Он стоял ко мне спиной и что-то помешивал длинным черпаком. В котелке бурлило зелёное варево. Оно плевалось пузырями, шипело, и от него исходил тошнотворный пар.

Я не мог пошевелиться. Я был сторонним наблюдателем, призраком в чужом прошлом. Моя способность, полученная от сущности Опасных земель, активировалась от прикосновения к Преображенскому.

Мужчина обернулся. Степан Ильич. Только моложе и… Слегка другой.

Он посмотрел куда-то в угол лачуги. Я проследил за его взглядом и похолодел.

На застеленной соломой лежанке сучил ножками младенец. Совсем крошечный, не больше месяца от роду.

— Ты будешь моим первым опытом, — прохрипел Преображенский.

Он поднял руку, чтобы зачерпнуть зелье, и я едва не закричал от омерзения. Вместо правой руки у князя была когтистая лапа. Покрытая густой жесткой шерстью, с длинными, изогнутыми когтями. Лапа оборотня? Твари из Опасных земель!