И вот этот человек сейчас бежал к нам с озадаченным лицом.

— Ефросинья! — крикнул он. — Дочка!

Он подбежал к ней, оглядел с ног до головы.

— Все нормально? Все хорошо? Боги милостивые, на тебе же все разорвано!

Он скинул с себя пиджак и накинул ей на плечи, скрыв от моего взора весьма привлекательный вид на высокую грудь в кружевном лифчике. Жаль, конечно, но ситуация не располагала к эстетическим наслаждениям.

— Батюшка, со мной все в порядке, — ответила она, кутаясь в пиджак. — Неожиданно появилась целая куча Древоидов. Они… они перекинулись из слуг и охраны! Это было ужасно!

— Господи, какой кошмар… — пробормотал Степан Ильич, картинно прижимая руку к груди. Актер из него был неплохой, Станиславский бы зарыдал от восторга. — Неужели Опасные земли продвинулись настолько глубоко, что начали нападать даже в центре Москвы? В таком защищенном месте?

Я смотрел на него и чувствовал, как мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Живица Огня требовала выхода. Мне хотелось сжечь эту мразь здесь и сейчас. Превратить его в пепел и развеять по ветру. Уверен на сто процентов, что это его рук дело!

— Ничего непоправимого не произошло, Степан Ильич, — процедил я, делая шаг вперед. — Дворянские дети в основном живы и здоровы. Мы отбились. Ну, а со слугами… с ними будет разбираться Служба Безопасности. И уж они-то, я уверен, выяснят, откуда взялось такое количество Древоидов на празднике вашей дочери. И кто именно их сюда привел.

Преображенский повернул голову. Его водянистые глаза встретились с моими. На дне этих глаз плескалась пустота.

— Правду говорят в свете, что рядом с вами всегда ходит смерть, господин Ярославский, — проговорил он. — И то, что произошло сегодня — лишь очередное тому подтверждение. Вы притягиваете беду.

— Папенька, ну что ты такое говоришь! — возмутилась Ефросинья и дёрнула за рукав рубашки. — Это же бред! Это нападение никак не связано с Елисеем Святославовичем! Он, наоборот, спас нас!

— Не из-за господина Ярославского? — Преображенский изогнул бровь. — Возможно. Однако, посмотри сама, дочка. Вон его охранник — жив и здоров. Стоит в сторонке, только костюм помял. А твои охранники где? Где наши люди? Они все в той куче!

Он театрально указал рукой на сваленные в кучу останки Древоидов, которые еще недавно были живыми людьми.

— Почему так получилось, Ярославский? Почему ваши люди выживают, а другие гибнут?

— Ну, уж извините, князь, что мои слуги не являются тупыми чурбанами! — рыкнул я, не сдержавшись. — Мои люди обучены выживать. И они не жрут всякую дрянь!

Я сам не понял, почему сказал про «дрянь», но краем глаза заметил, как дернулись пальцы Преображенского. Попал в точку?

— Возможно, тут кроется что-то другое, — прошелестел князь.

— Возможно, — я ухмыльнулся, хотя голова раскалывалась на части. — И я уверен, что ИСБ докопается до этого «другого». И доберётся даже до самой верхушки, не взирая, что она может иметь и княжеские корни!

— Что вы имеете ввиду, говоря о князе? Неужели кого-то подозреваете? — вспылил Преображенский. — Или вы мне угрожаете?

На секунду его человеческая маска дала трещину, и я почувствовал давящую ауру монстра. Сколько же в нём мощи?

— Никаких угроз, о чем вы? — я развел руками. — Всего лишь констатация фактов.

В этот момент гном в моей голове нанес такой удар, что я едва не покачнулся. Ядрёна медь! Откуда такая боль? Словно кто-то начал ковыряться в мозгах ржавым гвоздем. Я невольно скривился, и заметил улыбку на губах Преображенского.

Ещё и улыбается, старый пердун!

— Глеб! Глеб, сынок, как ты⁈ — раздался громовой голос, перекрывший шум сирен.

К нам, расталкивая полицейских, спешил князь Фрол Терентьевич Долгополый. Его дорогое пальто было распахнуто, лицо налилось кровью. Глаза метали не то, что молнии, но близко к этому.

Глеб, прихрамывая и морщась от боли в разбитой губе, вышел ему навстречу.

— Да, отец, все нормально, — буркнул Глеб, отводя взгляд. Ему явно было стыдно за свой потрепанный вид. — Жить буду.

Долгополый-старший окинул сына взглядом, убедился, что все конечности на месте, а затем повернулся к нам. Его ноздри раздувались. Он скользнул взглядом по Преображенскому, а тот быстро показал на меня. Что это за жесты?

Впрочем, их значение тут же разъяснилось.

— Опять Ярославский здесь! — взревел Долгополый и тыкнул в меня толстым пальцем. — Опять печать смерти на улицах Москвы!

Да вы что, сговорились, что ли? Хотите сделать из меня козла отпущения?

— Да я-то тут при чем⁈ — я прижал руки к голове. — Я такая же жертва обстоятельств, как и все остальные! Пришел на праздник, а тут бревна плотоядные!

— Ну да, конечно! Жертва! — хмыкну Долгополый. — Вы, Ярославский, как всегда в гуще события! Как всегда, герой в сияющих доспехах! А вот люди вокруг вас почему-то гибнут и гибнут! Вы ходячая катастрофа!

— Фрол Терентьевич, — я почувствовал, как Кольчуга Души начинает сама собой формироваться под кожей. — Я сейчас могу и не сдержаться. У меня был не очень хороший вечер.

— Ну и не сдерживайтесь! — рявкнул Долгополый, надвигаясь на меня, как медведь. — Вы всегда несдержанны! Вы — позор аристократии! Выскочка с амбициями!

— Князь, — я выпрямился. — Не стоит так со мной разговаривать. Ваша Светлость, я был здесь. Я дрался наравне с вашим сыном. Я прикрывал его спину, а он мою. И я не заслуживаю таких слов от вас. Если вас что-то не устраивает, то вы можете…

— Что я могу⁈ — взревел Долгополый. — Я могу вызвать тебя на дуэль, сопляк? И растоптать на Арене? Это с моим сыном ты еще как-то справился, а со мной…

— Ваша светлость, — я вздохнул и указал пальцем за его спину. — Не стоит делать необдуманных поступков и бросаться словами. То, что вы сейчас произносите, может быть использовано против вас.

Долгополый осекся. Он проследил за моим жестом и увидел стайку репортеров, которых ИСБ оттеснила за ленту, но которые вовсю тянули свои микрофоны-направленники и снимали нас на камеры.

Князь тут же захлопнул рот, аж зубы клацнули. Публичный скандал, да еще и с угрозами несовершеннолетнему герою, только что пережившему нападение монстров, не входил в его планы. Он скрипнул зубами так громко, что я услышал это за три шага.

— В машину, — процедил он, хватая Глеба за плечо. — Мы уезжаем!

— Но я еще не закончил с допросом! — раздался недовольный голос Завьялова, который снова нарисовался поблизости.

— Закончите позже, полковник! — рявкнул Долгополый, не оборачиваясь. — Всю информацию вам предоставят мои юристы! Пока что разбирайтесь здесь с этими дровами!

Он потащил сына к машинам. Глеб даже не оглянулся. Он протянул руку Шумиловой, а та взглянула на меня и с поджатыми губами приняла руку Долгополого.

Вот даже в такие минуты что-то корчит из себя! Моя милая Любава, ну что же ты пытаешься доказать? Что я тебе настолько безразличен, что хочется меня ударить побольнее?

— Да, мы тоже поедем, — проговорил Преображенский и обнял Ефросинью за плечи. — Этот вечер безнадежно испорчен.

— Жаль, что так получилось, — вздохнула Ефросинья и бросила многообещающий взгляд. — А ведь мне было так весело в начале…

— Вам было весело видеть трупы людей? — я не удержался от колкости.

Боль в голове делала меня злым и несправедливым.

— Елисей Святославович, — Ефросинья нахмурилась, в ее голосе проскользнула обида. — Я понимаю, что вы измучены боем. Однако не стоит сейчас говорить то, о чем вы потом пожалеете. Я же не враг вам.

Я мысленно одернул себя. Что же происходит со мной? Почему я так себя веду?

Я срываюсь на девчонку, которая дралась со мной спина к спине и которая, как я видел в ее воспоминаниях, ни сном ни духом не ведает о делишках своего папаши. Это все неспроста. Эта дикая, пульсирующая головная боль, ухмылка князя Преображенского…

Все это сливалось воедино, раздражало и бесило меня до кровавой пелены перед глазами.

Мне хотелось продолжать драться. Хотелось запустить в Преображенского «Огненный шар» такой мощности, чтобы снести лживую башку!