– Я не выбираю, кого проверять, – отвечаю я, стараясь не показывать клокочущую в груди ярость. – Мне приходит жалоба – я отрабатываю.

– Жалоба была анонимной, – напоминает он. – Вы могли бы делегировать её кому-то из подчинённых.

– Я посчитала нужным присутствовать лично.

Он смотрит на меня внимательно, потом кивает.

– Хорошо. Можете идти. Я дам знать, когда будет решение.

Я выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице, сажусь в машину. Смотрю на руль, на приборную панель, на капли дождя, которые начинают стекать по лобовому стеклу. Октябрь на юге переменчив – утром солнце, днём дождь, к вечеру снова прояснится. Как и моё настроение.

Кузнецов. Мало ему того, что он испортил мне жизнь тридцать лет назад, теперь ещё и с карьерой моей хочет поиграть.

Я завожу двигатель и еду не в СЭС, а совсем в другую сторону. Я знаю, где находится головной офис «Элизиума». Это новое здание на центральной улице, стёкла во всю стену, дорогой ремонт. Я проезжала мимо пару раз.

Паркуюсь у входа, выхожу из машины. Дождь моросит, капли попадают на лицо, на пиджак, но мне всё равно. Я захожу в холл, подхожу к охране.

– Мне нужен Сергей Кузнецов, – говорю я. – Ирина Ленская, начальник санэпидемстанции.

Охранник окидывает меня взглядом, просит документы.

Я показываю своё удостоверение.

Охранник нажимает кнопку внутренней связи, тихо говорит с кем-то, потом кивает.

– Десятый этаж. Вас встретят.

Я захожу в лифт, нажимаю кнопку. Двери закрываются, и я остаюсь одна в зеркальной кабине. Смотрю на своё отражение – раскрасневшееся лицо, растрёпанные короткие волосы, безупречный костюм. Глаза горят таким огнём, что я сама себя боюсь.

Лифт останавливается, двери открываются. Я захожу в приёмную. Секретарша – молодая девушка в строгом платье – смотрит на меня вопросительно.

– Мне нужен Кузнецов, – говорю я, не здороваясь.

– Но у вас запланирована встреча? – она лепечет, по моему виду понимая, что я не из тех, кого можно остановить.

– Нет. Но это срочно.

Я подхожу к одной из дверей с табличкой «Генеральный директор». Секретарша вскакивает из-за стола в попытке меня остановить. Но я уже толкаю дверь и вхожу.

В кабинете трое мужчин. Сергей сидит за столом, перед ним на креслах – двое солидных людей в дорогих костюмах. Они все оборачиваются.

– Ирина? – Сергей поднимается, и я вижу на его лице удивление.

– Жалобу на меня написал? – спрашиваю я вместо приветствия. – Да? Решил воевать до конца?

– Извините, у нас небольшая производственная ситуация. Давайте перенесём разговор, – Сергей обращается к посетителям спокойным голосом, но я вижу, как он напрягся.

Мужчины поднимаются, пятятся к выходу, косясь на меня. Я стою с гордо поднятой головой и смотрю на Сергея. Он встаёт из-за стола.

– Ты что, совсем охренел? – мой голос срывается, потому что накопившееся за эти дни напряжение вырывается наружу. – Подать на меня жалобу? Обвинить в предвзятости? В злоупотреблении полномочиями?

– Ирина, – он делает шаг ко мне, но я отступаю назад.

– Не подходи! Я не закончила. Вы что там, в своём ресторанном бизнесе, совсем берега потеряли? Думаете, если у вас деньги, то всё можно? На начальника СЭС жалобу накатать, потому что она посмела проверить его заведение?

– Ирина, давай спокойно…

– Нет, не давай! – я чувствую, как голос срывается на крик, но остановиться не могу. – Ты знаешь, что мне теперь будет? Выговор. Лишение премии. Ладно, к чёрту премию. Но я репутацию двадцать лет завоёвывала. Двадцать лет, понял? И за это время на меня ни один не накатал жалобу. А ты пришёл и в один момент всё решил разрушить?

– Я не собирался разрушать…

– А что ты собирался? – я приближаюсь к столу, нависаю над ним. – Напугать меня? Поставить на место? Чтобы я знала, кто здесь хозяин?

Сергей молчит. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Не отводит взгляда. И это бесит меня ещё больше.

– Ты всегда таким был, – продолжаю я, чувствуя, как внутри поднимается старая, тридцатилетняя боль. – Самовлюблённым, напыщенным индюком, который не умеет разговаривать по-человечески. Не умеет объясняться, спрашивать, просить прощения.

Дверь открывается, и в кабинет заходит Забродин.

– Вы что тут устроили? Ирина Александровна, вас на всём этаже слышно.

– А вы тоже молодец! – набрасываюсь я на него, потому что энергия требует выхода. – Вы пришли в «Дворянскую усадьбу», подсели к нам, как будто решили познакомиься. Вы всё это устроили, да? Это вы организовали нашу встречу?

Забродин открывает рот, закрывает. Смотрит на Сергея.

Сергей продолжает смотреть мне в глаза, и я вижу, как уголок его рта дёргается. Он ещё и усмехается?

– Какого чёрта вы тут вытворяете? – продолжаю орать я. – Да мне плевать, где меня слышно. Мне не плевать на то, что какой-то… какой-то приезжий строит из себя крутого бизнесмена, способного нанести урон моей репутации.

Забродин что-то пытается сказать, но Сергей тихо его обрывает:

– Не трогай её, пусть выпрыснет весь свой змеиный яд на меня.

– Что? Яд? Да кто ты такой, чтобы я вообще тратила на тебя своё время? Не было тебя тридцать лет, и всё тут прекрасно жили. Ты вообще зачем сюда приехал? Чего тебе не жилось в своём городе, а? Или ты и там всем кровь попортил?

Краем глаза замечаю, что Забродин медленно отходит к двери.

– А тебя чтоб я не видела рядом с моей подругой. И ко мне близко не подходи, – успеваю я крикнуть к нему перед тем, как он скрывается за дверью.

Я замолкаю, потому что слова кончились. Дыхание срывается, сердце готово выпрыгнуть наружу.

– Кофе? – говорит Сергей.

Я набираю воздух в лёгкие, чтобы продолжить, но вместо этого выдаю:

– С коньяком!

Он молча кивает, нажимает кнопку селекторной связи:

– Два кофе. Быстро.

Подходит к бару, стоящему в углу кабинета, и достаёт коньяк.

Я сажусь на кресло, где недавно сидел один из его посетителей, и чувствую, как на меня наваливается усталость. Какая-то бесконечная, и изнуряющая.

Девушка приносит два кофе, искоса и со страхом поглядывая на меня, и быстро выходит.

Сорвалась, да. Опозорилась. Да какое мне дело, что подумают обо мне его сотрудники?

Сергей наливает в рюмку коньяк и ставит передо мной.

– Добавляй сама, – говорит он.

Я наливаю коньяк в кофе, делаю глоток. Горько. И горячо. Но меня это согревает.

Мы пьём молча. Я поднимаю на него глаза и встречаюсь с пристальным взглядом. Он смотрит на меня внимательно, как будто изучает моё изменившееся лицо. Мне хочется отвести глаза, но я не могу. Его взгляд притягивает меня, как тогда, в институте, когда мы только начинали встречаться.

Тридцать лет прошло, а он всё так же смотрит. И моё тело предательски откликается дрожью. Ничто не забыто. Ничто не прошло.

– Ирина, – говорит он тихо. – Я не хотел тебя обидеть. Жалоба – это была глупость. Я погорячился. Я отзову её.

– Погорячился, – передразниваю я. – Ты всегда горячишься. А потом остываешь, когда уже поздно. Когда уже ничего не исправить.

– Ты изменилась, – говорит он тихо. – Стала ещё более упрямая.

– Что? – я выныриваю из наваждения.

– Характер у тебя, – он усмехается. – Огонь. Раньше ты была более покладистой. С тобой можно было часами разговаривать, и ты слушала. А сейчас слышишь только себя. Фурия!

Я чувствую, как в груди поднимается волна гнева. Неужели он сейчас начнёт обсуждать мой характер и читать нравоучения?

– Ах, фурия? Не смей критиковать мой характер, – я резко встаю, и чашка с кофе опрокидывается, растекаясь по столу и попадая на документы. – Лучше обрати внимание на свой. И подкорректируй хоть немножко чувство собственной важности. А то зашкаливает.

– Ирина…

Я вылетаю из кабинета, хлопнув дверью.

В приёмной Забродин сидит с видом охранника, понимая, что лезть ко мне сейчас себе дороже.

– Ирина Александровна, – зовёт он, но я не оборачиваюсь.