Наш пляж.

Он сказал наш.

Потому что так оно и было.

На северном берегу я не только проводила турнир; там находились черепашьи гнезда Эллиота. Яйца, которые не вылупятся до полнолуния, абсолютно беззащитные перед хаосом, который принесет с собой этот корпоративный серфинг-цирк. Шум, свет, толпы людей, генераторы — всё это могло обернуться катастрофой.

— Если они разобьют лагерь на северном берегу… — начала я.

— Знаю.

— Одно только световое загрязнение…

— Знаю, Селена.

Мы посмотрели друг на друга через стойку, а на пляже было тихо. Лишь отдаленный шум волн и молчание двух людей, любивших место, которое вот-вот должны были использовать как декорацию.

— Ты возлагаешь очень большую вину за это крупное соревнование на одного-единственного парня, — медленно произнесла я. — Ты не то, чтобы непредвзятый источник информации, Элл.

— Я крайне предвзят. А еще я прав.

— Одно не исключает другого, но обычно они не идут рука об руку.

Он ухмыльнулся — впервые по-настоящему с того момента, как вошел.

— Звучишь как печенье с предсказанием.

— А ты звучишь как парень, который сейчас вызовется помочь мне отбиться от нашествия серферов.

— Ну это же очевидно. — Он резко встал, хлопнув ладонями по стойке. — Эти черепахи — мои пациенты. Если какой-то энергетик-бро и его съемочная группа разобьют лагерь в десяти футах от активного гнезда, я лично оттащу их за ноги в воду. А потом обернусь, и вот тогда всем станет очень некомфортно.

— Пожалуйста, не надо делать боди-слэм топ-менеджеру «РипТайд» в форме морского льва. Как бы забавно это ни было.

— Ничего не обещаю. Так какой план?

Я взглянула на свой телефон, всё еще лежащий на стойке экраном вниз. У моей матери был талант преподносить свои планы как нечто неизбежное. Она была подобна приливу — уже пришла в движение, и у тебя был только один выход: двигаться вместе с ней или позволить ей утянуть тебя на дно.

Но я целую жизнь училась с ней обращаться.

Какой был план?

План был таким же, как и всегда. Приходить. Делать свою работу. Заботиться о пляже, о черепахах, о турнире и о каждой другой маленькой, неприглядной вещице, которая поддерживала жизнь в бухте Полумесяц, пока такие люди, как Чейз Перес, и такие компании, как «РипТайд», врывались сюда со своими камерами и брендированными палатками и брали всё, что хотели, потому что маленькие городки были слишком отчаянны, чтобы сказать «нет».

План состоял в том, чтобы быть именно той, кем я всегда была: девушкой, которая осталась. Девушкой, которая берет всё на себя. Девушкой, чья магия была слишком ничтожна, чтобы иметь значение, но чьего упрямства хватало с лихвой, чтобы восполнить этот пробел. Это был мой город, мой пляж, и я собиралась его защищать.

— План такой, — ответила я. — Я перезваниваю маме.

Эллиот приподнял брови.

— Всё настолько плохо, да?

— Настолько плохо.

Он кивнул, ободряюще отсалютовал мне и ушел.

Я взяла телефон. Три долгие секунды пялилась на него.

Затем налила себе шот текилы из своей аварийной заначки, выпила залпом для храбрости и нажала на кнопку вызова.

Она взяла трубку после первого же гудка. Ну разумеется. Марина Торрес всегда была готова к аудиенции.

— Селена! Ми амор. Ты получила мое сообщение?

— Привет, мам, — сказала я, морально готовясь к надвигающемуся приливу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Звонок длился четыре минуты. Ощущалось как сорок.

— Это грандиозная возможность, миха. «РипТайд» — один из крупнейших брендов в экстремальном спорте. Знаешь, сколько городов подавали заявки на проведение? И они выбрали нас. Из-за меня.

Пауза, чтобы слово «меня» возымело нужный эффект.

— Потому что я сказала им, что могу гарантировать условия, которых не сможет предложить ни одно другое место на Восточном побережье. И я могу, Селена. Ты же знаешь, что могу.

— Мама, мой турнир…

— Ой, твой турнир.

Она произнесла это так, будто говорила о наплыве туристов летом — как о досадном неудобстве.

— Ты же можешь его перенести, нет? Проведи его на выходных до. Или на выходных после. Какая разница.

— Разница есть. Приливы в эти выходные совпадают с циклом гнездования. Я всё спланировала с учетом лунного…

— Ми корасон.

Голос матери переключился на тот самый тон, с которым я выросла, — он не был жестоким в прямом смысле этого слова, но звучал настолько безапелляционно, что не оставлял места для споров.

— Я работала над этим два месяца. Я общалась с их руководством, их координаторами мероприятий, их юристами. Я подписала бумаги, миха. Это произойдет. И это будет потрясающе для города: для бизнеса, для совета по туризму, для всех.

Для всех.

Это слово повисло в воздухе, поблескивая и провоцируя меня спросить, включает ли «всех» меня.

Я не спросила. Я и так знала.

— А черепашьи гнезда? На северном берегу? Ты же знаешь…

— С черепахами всё будет в порядке. Они гнездятся на этом пляже сотни лет, Селена. Несколько дней музыки и камер не…

— Несколько дней? Мама, они запланировали целую неделю только на монтаж. Это огромный проект. Генераторы, сценическое освещение, толпы народа по всему…

— Ай, Селена, хватит.

Окончательно и бесповоротно.

— Confía en mí. Я знаю, что делаю. Я всегда знала, что делаю. Когда это я подводила этот город?

Никогда.

Это был ответ, и она его знала.

Марина Торрес никогда не подводила город. Двадцать лет подряд она заставляла волны в День независимости плясать в такт фейерверкам на пирсе, и туристы приезжали за три штата только ради того, чтобы посмотреть на танец воды. Они не знали почему, но всегда покидали бухту Полумесяц, твердя, что это было волшебно. Ха, как же они были правы.

Побочный эффект городского барьера. Покидая город, чужаки благополучно забывали всё сверхъестественное, но сохраняли чувства, которые оно пробудило.

Но, судя по всему, теперь этого было недостаточно.

Она никогда не подводила город.

Она подводила только меня, а в ее системе координат имело значение только одно из этих двух.

— Хорошо, мама, — сказала я.

— Хорошо? Хорошо, ты согласна, или хорошо, ты собираешься строить козни?

— Хорошо, у меня клиенты.

Вздох.

— Está bien. Зайди попозже, чтобы мы могли закончить этот разговор. И Селена?

— Да?

— Постарайся порадоваться этому, ми корасон. Не всё должно превращаться в битву.

Она повесила трубку.

Я положила телефон на стойку и долго стояла неподвижно.

Не всё должно превращаться в битву.

Нет.

Только то, что имело для меня значение.

***

Я провела весь день, пытаясь не думать о том, как все мои тщательно выстроенные планы рушатся на глазах. Я закрыла закусочную в четыре часа дня — время, когда большинство людей переставали притворяться, что им на пляже нужно что-то безалкогольное. Я передала эстафету «Соленой сирене», а свои практичные рабочие туфли сменила на беговые кроссовки.

Вот что мне было нужно: пробежка. Это было не так здорово, как на площадке, не «зажигало искру радости» или типа того, но было эффективно и поддерживало кардио на уровне. А когда музыка орет в ушах, а легкие горят огнем, трудно сосредоточиться на другой боли — той, что в груди.

Сегодняшнюю пробежку я ограничила короткими пятью милями. Мне нужно было подготовиться к сегодняшнему ритуалу.

Новолуние застало меня на пляже в полночь.

Не на главном пляже, а в моем месте.

У каждого в бухте Полумесяц было свое место, признавали они это или нет. Моим была маленькая бухточка примерно в миле к северу от набережной, где за скрытой полосой белого песка пряталась небольшая приливная пещера. С дороги ее было не видно. Нужно было знать, что она там есть.