— Так они это теперь называют?

Ее улыбка всё-таки прорвалась.

Я ухмыльнулся в ответ. Ничего не мог с собой поделать.

— Что, типа ты меня не узнаешь?

— А должна? — Она снова взяла полотенце. — Что-нибудь будешь заказывать? Мы славимся своими смузи.

Я снова окинул ее взглядом с ног до головы, убедившись, что она это заметила. Я оперся о стойку, не торопясь, любуясь длинными ногами, переходящими в просто отпадную задницу, рельефными икрами и плечами, которых не добьешься одной лишь диетой.

Она двигалась как спортсменка; я видел это по тому, как уверенно она стояла на ногах, готовая в любой момент сорваться с места.

— А что, если того, чего я хочу, нет в меню?

О, теперь она точно не могла скрыть улыбку.

— Я бы сказала, что твои подкаты со вчерашней ночи ничуть не улучшились.

— О, так ты меня всё-таки помнишь?

Она уже открыла было рот, чтобы ответить, когда…

— ТИББИ!

Я на секунду закрыл глаза и с шумом выдохнул.

Получить помощь от птицы только для того, чтобы всё обломал дельфин.

Типично.

Таннер подбежал ко мне по песку, без рубашки — естественно — и ни капли не запыхавшись, несмотря на то что он явно только что пробежал спринт в четверть мили. Он хлопнул меня по спине так сильно, что я пошатнулся, и радостно улыбнулся Селене.

Он окинул ее взглядом так же бесстыдно, как и я, но в его исполнении это выглядело мерзко и по-женоненавистнически.

— Привет, красотка.

— Твой друг? — спросила она меня, переводя взгляд с одного на другого, с тем спокойным, оценивающим выражением лица, какое бывает у людей, привыкших иметь дело с буйными клиентами.

Затем, глядя только на меня, добавила:

— Так тебя зовут? Тибби?

Таннер открыл рот.

— Ага, — сказал я.

Она не знала, кто я такой, а это случалось нечасто, особенно в прибрежных городках. Мне хотелось подержаться за это еще немного. Может быть, для нее, мне не обязательно было быть Эль Тибуроном, по крайней мере, пока.

От этой мысли узел в груди расслабился.

Таннер закрыл рот. Посмотрел на меня. Посмотрел на нее.

И — в кои-то веки в своей жизни — у него сработал инстинкт самосохранения и он промолчал.

— Хм. — Она решила, что это того не стоит, и снова посмотрела на Таннера. — Я Селена.

— Таннер, — ответил он, уже облокотившись на стойку с улыбкой, которую я распознал как улыбку типа «я сейчас что-нибудь выкину», и это взбесило меня куда сильнее, чем обычно.

Я оскалил на него зубы, но он был слишком отвлечен, чтобы заметить.

— Это твое заведение? Классное. Правда, классное. Это ты делаешь те асаи-боулы? Потому что я бы приходил каждый божий день ради хорошего асаи-боула, и я говорю это как комплимент и как искренний вопрос…

— Я их делаю, — перебила Селена, сдерживая смех.

— Потрясающе. Ты потрясающая. Тибби, она потрясающая.

Он пританцовывал на носках, вся та энергия, которую он не смог выплеснуть на волнах, не находила выхода. Мне было знакомо это чувство, но я знал, что Таннер всегда ощущает его в десять раз острее.

Он заметил турник, прикрепленный к наружной стене закусочной, между стеной и тем, что походило на старый столб смотровой вышки. Часть меня задалась вопросом, не был ли он установлен для того, чтобы будка не перевернулась.

Его лицо просияло.

— О, крутяк. Слушай, а сколько ты делаешь? Потому что я тут недавно начал подтягиваться на кольцах, и мне кажется, я могу делать это весь день. Я правда думаю, что мог бы просто…

— Таннер, — перебил я.

— А?

— Заткнись, блядь, пожалуйста.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

Его лицо вытянулось, и я мог бы почувствовать себя виноватым, если бы он не разбудил меня сегодня ни свет ни заря только для того, чтобы посмотреть на какие-то бесполезные волны.

Он взял со стойки ручку и принялся крутить ее между пальцами — именно так Таннер делал всегда, когда ему силой затыкали рот.

Я повернулся обратно к Селене, которая наблюдала за всей этой перепалкой с выражением человека, получившего легкое бесплатное развлечение.

— И сколько? — я кивнул на турник.

Она взглянула на него, затем снова на меня, ее глаза задержались на мне дольше обычного.

— Больше, чем ты.

Черт возьми, эта девчонка знала прямой путь к моему сердцу.

— Смелое заявление.

Она отвернулась, якобы чтобы положить тряпку, но я успел заметить румянец на ее щеках, прежде чем она смогла его спрятать.

— Основанное на фактах. — Она снова повернулась ко мне. — А что? Хочешь проверить?

Я потянулся — в смысле, поиграл мышцами, сделав вид, что просто разминаюсь.

— Ну не знаю. А что мне за это будет?

Она скрестила руки на груди, и да, ее сиськи тоже выглядели потрясающе, сквозь белую футболку виднелись лишь тени сосков.

— Как насчет пари? Если я выиграю, эти большие мышцы помогут мне починить кондиционер на задней стене закусочной.

— Я предложу вариант получше. Как насчет того, что ты сможешь использовать меня как захочешь до конца своей смены?

Когда я это произнес, ее глаза потемнели, а кончик языка скользнул по этим пухлым губам.

О, так она не просто флиртует.

Отлично.

Я не собирался позволять ей снова сбежать. Та часть меня, которую я так старательно подавлял, та, что превращалась в четырнадцатифутового высшего хищника, кружила вокруг нее со вчерашней ночи, умирая от желания вцепиться зубами. И стоя там — со скрещенными руками, отставленным бедром и вызовом на губах, — она даже не подозревала, в какой опасности находится.

— А если выиграешь ты? — спросила она.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которая была по всему моему Инстаграму. Улыбкой Эль Тибурона.

— Я что-нибудь придумаю.

Она приподняла бровь, но возражать не стала. Вместо этого она вышла из маленькой боковой двери закусочной.

— Идет, — согласилась она, вставая под турником. — Дамы вперед.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Да как он смеет? Как смеет этот незнакомец — чье имя, я была абсолютно уверена, не Тибби — выглядеть при свете дня еще лучше, чем я запомнила. Я уже почти убедила себя в том, что плотные бицепсы и татуировки на шее мне просто привиделись на фоне приближающегося овуляционного безумия, но нет — вот он, стоит как какой-то инстаграмный факбой в футболке с отрезанными рукавами, его проклятый пирсинг в губе поблескивает на утреннем солнце, а кепка сдвинута козырьком назад. Для здоровенных парней с милыми улыбками это было равносильно разгуливанию в нижнем белье.

Он поймал мой взгляд, улыбаясь так, словно точно знал, о чем я думаю. У него лицо вообще когда-нибудь уставало от таких улыбок?

Я думала о плане. О плане. Только о нем я и думала.

— Дамы вперед, — повторила я, потому что он всё еще улыбался, а мне нужно было чем-то себя занять.

Я расправила плечи, потрясла кистями и запрыгнула на перекладину турника. Мой хват нашел ее автоматически, потертое гладкое дерево ощущалось под ладонями привычно. Я делала это каждое утро. До того, как приходили туристы, и после того, как они уходили, а иногда и в перерывах, если клиент доводил меня до желания лезть на стену. Мы с этой перекладиной давно знали друг друга.

Я почувствовала на себе его взгляд и начала отсчет.

Первые десять подтягиваний дались легко: каждый раз подбородок четко над перекладиной, контролируемое опускание. Я слышала, как Таннер что-то сказал позади, но всё мое внимание сузилось до турника, моего дыхания и жжения, начинающегося в широчайших мышцах спины, — хорошего жжения, означающего, что я выкладываюсь.

Пятнадцать.

Восемнадцать.

Ладони вспотели, а хват начал слабеть. Спина вопила, но я выжала еще два.

Двадцать.

Я спрыгнула, мягко приземлилась и обернулась.

«Тибби» стоял, скрестив руки на груди и склонив голову, но выражение его лица изменилось. Непринужденная ухмылка никуда не делась, но под ней появилось нечто более сосредоточенное, даже пугающее, словно он прицелился в меня, и деваться мне было некуда.