Мой отец, который строил красивые лодки, любил свою семью, ни разу в жизни не покидал этот город и не обладал магией, и на которого она иногда смотрела с тем же терпеливым, выжидающим выражением, словно всё еще надеялась, что он станет кем-то бóльшим. Кем-то вроде нее.

Она считала эти слова утешением.

И это было хуже всего.

В ее системе координат была она, и были маленькие, красивые вещи, которые вращались вокруг нее, и она только что сообщила мне, кем была я.

— Это было решение города, — продолжила она. — А я — консультант города по таким вопросам. И, откровенно говоря, миха, городу нужен был кто-то с моими связями, чтобы заполучить это. Порадуйся за меня. За нас. Люди наконец-то приедут сюда ради чего-то стоящего.

Я ничего не ответила, бросив все силы на то, чтобы мои руки не дрожали в ее ладонях, а слезы не лились из глаз.

Скрипнула сетчатая дверь. Вышел отец с подносом — два настоящих кофе в настоящих кружках, со сгущенкой.

— У вас всё в порядке?

— Всё замечательно, папи, — ответила моя мать.

Я встала.

— Я ухожу.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как она закатила глаза.

— Ми корасон. Опять драма. Это у тебя с его стороны.

Я прошла через дом. Слышала, как они оба звали меня, но не остановилась.

Я шла ровным шагом, пока не хлопнула дверью своего «Джипа», снова взбудоражив померанцев.

Я сидела на подъездной дорожке, вцепившись обеими руками в руль, и дышала, считая до десяти.

Не помогло.

По щекам потекли слезы, соленая вода — горькая предательница, которая, вероятно, послушалась бы ее, ее магии, ее силы.

В отличие от меня — дочери, которая слишком много спорила, была слишком драматичной, годами трудилась, чтобы выбить себе скромное место в этом городе, но даже это оказалось слишком большой просьбой в жизни Марины Торрес.

Моим рукам было жарко. Центральная консоль «Джипа» слегка вибрировала. Я заставила себя остановиться.

Завела двигатель.

Я гнала по дороге над обрывом на небезопасной скорости, крутые повороты опасно притягивали шины моего «Джипа».

Меня накрыло на третьем повороте. Истиной, которую я знала всегда.

Она подписала контракт до того, как сказала мне. Она сделала это, потому что не считала меня человеком, с которым нужно советоваться.

Она вообще обо мне не думала.

Какая магия?

Словно это было ничем.

Словно я была ничем.

Под злостью всплыла гораздо более старая боль. Чувство, когда ты стоишь на площадке с песком на коленях, игра уже выиграна, и ты оборачиваешься, чтобы найти лицо на трибунах.

Желание быть замеченной в том, что ты любишь делать хорошо. Желание быть достаточной.

Я затолкала это чувство обратно. Я была в этом очень хороша.

Но я не была пустым местом. И я собиралась это доказать.

Я вспомнила незнакомца на пляже. То, как он вышел из океана, словно был его хозяином, с этой своей дерзкой ухмылкой, и то, как я чувствовала себя несколько часов после этого. Моя магия гудела, кричала, только и ожидая, когда я ею воспользуюсь.

Всё не обязательно должно превращаться в битву.

О, она еще не видела битвы. Настоящей битвы.

Мне нужно было каждое преимущество, которое я только могла получить.

Я свернула на парковку общественного пляжа. Просидела там с минуту. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Волосы растрепались от соленого воздуха, глаза покраснели, и, к своему удивлению, я заметила, что улыбаюсь.

Я найду его.

Найду его и использую.

Использую в самом что ни на есть древнем, ведьминском смысле из седьмой главы гримуара.

Я собиралась использовать его дурацкую ухмылку, его дурацкие кубики пресса и его дурацкие зубы из разряда «хочешь посмотреть поближе?», и я собиралась уничтожить эти соревнования по серфингу, чего бы мне это ни стоило.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СЕЛЕНА

— Я слишком остро реагирую?

Эль Сольдадо склонил голову, не моргая.

— Ну, то есть, — я покрутила на стойке гигантский стакан из-под смузи. — Объективно. Как сторонний наблюдатель.

Он медленно моргнул один раз, словно был преисполнен глубокой мудрости или думал о картошке фри. В случае с Эль Сольдадо сказать наверняка было поистине невозможно.

Дежурная улыбка для клиентов, которую я нацепила на четыре часа приготовления смузи, сделала свое дело — сгладила острые углы этого утра, заменив саднящие чувства в груди на что-то приглушенное. Я улыбалась обгоревшим туристам, выдавала сдачу и произносила «приятного отдыха на пляже» примерно миллион раз, и, где-то в процессе, та часть меня, которая сидела и плакала на подъездной дорожке у дома матери, затихла.

— Дело вот в чем, — начала я. — План — и я использую это слово с большой натяжкой — держится на том, что этот парень хорош в постели. А это…

Я замолчала, вспомнив дерзкую ухмылку и темнеющую на шее татуировку.

— Но даже после лучшего секса в моей жизни моя магия всё равно оставалась в лучшем случае на троечку. Что я вообще буду делать с этой подпиткой? Опрокину их камеры?

Чайка не шелохнулась — вообще никак не отреагировала, если уж на то пошло. Я тяжело вздохнула и опустила лоб на стойку.

— И вот так ты мне помогаешь после стольких лет угощения картошкой фри? Что ты за напарник такой?

На это он возмущенно вскрикнул.

— Ладно, ладно, прости. Ты был верным другом и доверенным лицом. Просто… я совершенно с этим не справляюсь.

Твои маленькие, красивые вещи, — произнес голос матери откуда-то из глубин подсознания, откуда я не могла его выгнать.

— И еще кое-что… — Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

— Еще кое-что — это то, что он кажется… не знаю. Он похож на живого человека. — Я сказала это столешнице. — А это неудобно. Было бы гораздо проще, если бы он состоял исключительно из кубиков пресса и пирсинга в губе. Но он был… вроде как забавным. И когда наши руки соприкоснулись…

Я снова замолчала.

— Неважно.

Чайка издала тихий звук.

— Не надо, — я указала на него пальцем. — Не надо так делать. Я не монстр, я просто… я в отчаянии. Она постоянно так поступает, и с меня хватит быть… — На последнем слове мой голос сорвался, и я откашлялась. — К тому же, я обещала Эллиоту, что мы убережем гнезда, и нам нужно провести сбор средств. Речь ни о чем другом не идет. И если ради этого мне придется использовать какого-то обаятельного идиота, то так тому и быть. Вот и всё. Он получит от этого то, что хочет. Все в плюсе.

Я не до конца в это верила.

Я поняла это по тому, насколько сильно мне нужно было произнести это вслух. Я застонала, уткнувшись в стойку, приглушившую звук.

— Может, мне просто ограничиться моим верным вибратором. Он, по крайней мере, меня еще ни разу не подводил.

Эль Сольдадо издал звук, подозрительно похожий на фырканье.

Я подняла голову, прищурившись на него.

— Не осуждай меня. Девушка должна делать то, что должна. А прямо сейчас эта девушка должна придумать, как сорвать спонсируемые корпорацией соревнования по серфингу, имея в арсенале лишь слабую магию и бредовый план трахнуть незнакомца.

Я оттолкнулась от стойки и принялась мерить шагами тесное пространство закусочной.

— Ну правда, что самое худшее может случиться? Секс окажется плохим? Моя магия останется жалкой и ничтожной. Я ведь не рискую потерять то, чего у меня и так нет, верно?

Эль Сольдадо взъерошил перья — его версия пожатия плечами.

— Спасибо за веру в меня.

Я перестала расхаживать туда-сюда.

Я что, реально собираюсь это сделать?

Я должна была что-то предпринять; я больше не могла просто бездействовать. Я решительно подошла к окну и уставилась на океан.

Это был океан Марины Торрес.

Но перед ним был пляж.

Мой пляж.

В пальцах зажужжало тепло, и я смотрела, как поднимается ветер, закручивая песок в маленькие вихри.