Ты — Селена, мать твою, Торрес.

— Миха, у тебя истерика. Да, разбитое сердце всегда доводит до такого. Твое место здесь, с твоей семьей, со мной.

И как у меня ушло столько времени, чтобы это понять? Ну конечно, она хотела, чтобы я была здесь, не потому что заботилась обо мне, а потому что я была ей нужна. Ей нужно было, чтобы я была маленькой, чтобы она на моем фоне могла быть большой. Она была самой могущественной морской ведьмой в маленьком городке, а я — ее маленькой, красивой дочерью, которую можно было держать при себе как идеальный контраст для ее власти.

Борись за то, чего хочешь. Но для этого не обязательно пускать в ход зубы и когти. Иногда самая главная битва — это просто отпустить то, за что ты держался слишком долго.

— Конечно, мама. Ты права. Ты всегда права.

Она взяла меня за лицо и поцеловала в щеку.

— Я люблю тебя, ми корасон. Вот увидишь. Я буду рядом, как и всегда. Надень что-нибудь подходящее в субботу.

А затем она ушла.

Я вцепилась в прилавок, чтобы унять дрожь в руках, но это не помогло. Слезы покатились по щекам. Двадцать восемь лет неисполненных желаний вскипели и вырвались наружу. Двадцать восемь лет желания иметь мать, которая видела бы во мне дочь, а не конкурентку. И я позволила себе это. Скорчившись за прилавком бизнеса, который построила сама, я плакала и оплакивала отношения, которых у меня никогда не будет. Но я больше не собиралась выбирать их вместо того, чего хотела я, вместо того, что было правильно.

Эль Сольдадо слетел на прилавок и потерся головой о мою щеку, словно какой-то пернатый кот.

— Это всё из-за тебя, знаешь ли. Я бы могла просто прожить остаток жизни в застое, если бы ты не влез, — сказала я, ласково поглаживая его по голове.

Он каркнул, а затем захлопал крыльями так быстро, что мои салфетки разлетелись во все стороны. Я бросилась ловить их, спасая от этого мини-урагана.

— Прекрати. У меня еще нет для тебя картошки фри…

Он захлопал крыльями еще сильнее, затем откинул голову назад и вздохнул.

Разве чайки умеют вздыхать?

Он слетел с прилавка и приземлился на волнорез у кромки песка в нескольких футах от меня.

— И это вся эмоциональная поддержка, которую я получу на сегодня?

Он снова вздохнул, так что, видимо, чайки всё-таки умели это делать, а затем задергал головой взад-вперед в сторону воды.

Словно хотел, чтобы я пошла за ним.

— Принимать приказы от летающей крысы. Что в этом нового?

Я перемахнула через прилавок, и он взлетел.

Я побежала за ним, позволяя ветру высушить все слезы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

СЕЛЕНА

Эль Сольдадо какое-то время водил меня кругами, пока мое сердце не заколотилось о ребра, как отбойный молоток, и мне больше не хотелось плакать. Каждый раз, когда я пыталась остановиться, он пикировал вниз и клевал меня за щиколотки.

Когда я физически больше не могла сделать ни шагу, я рухнула на песок. Он приземлился рядом, прыгая взад-вперед.

— Слишком вымоталась, чтобы плакать. Теперь ты доволен?

Он взъерошил перья и дернул меня за шнурок.

— Puta madre, cabrón. Оставь меня в покое.

Ему это не понравилось. Он захлопал крыльями так, что песок полетел мне в глаза, и оглушительно гаркнул.

Я вскочила, чтобы схватить его, но он легко отпорхнул и приземлился на скалистый выступ в нескольких футах от меня.

Я уставилась на него. Он уставился на меня, а затем клюнул морскую звезду, которая застряла за пределами своей приливной лужи.

— Córtala! — Я доковыляла до камней, и он снова отлетел на недосягаемое расстояние, оставив морскую звезду в покое. — Тебя-то я знаю? Вечно где-то застреваешь.

Она застряла между двумя камнями, один из лучей неестественно вывернулся.

Я приготовилась к долгому процессу выманивания ее обратно в лужу, но теперь под моей кожей гудела магия, готовая вырваться наружу. Мне больше не нужно было опускать руки в воду, шептать и ждать медленного притока силы, на который в удачный день уходило минут пять. Я просто потянулась к ней, и морская звезда потянулась в ответ.

Это был маленький, яркий пульс, состоящий из сотен крошечных движущихся частей. Она переползла мне на ладонь, и я опустила ее в более глубокую лужу по другую сторону камней. На всё про всё ушло одиннадцать секунд.

Раньше такое спасение составляло весь мой утренний ритуал. Теперь это было почти так же легко, как дышать; моя магия была наполненной и мягкой, а не прерывистой и хаотичной.

Эль Сольдадо наблюдал за мной с вершины камня.

— Если ты пытался мне таким образом что-то доказать…

Он снова вскрикнул, и на этот раз звук показался более настойчивым. И направленным не на меня.

Я оглядела небольшое скопление приливных луж. Всё выглядело как обычно, но чувство тревоги не отпускало, заставляя меня замереть. Морская звезда, с которой теперь всё было в порядке, уже присосалась к камню чуть ниже уровня воды, но ее крошечный пульс жизни изменился. Словно он потускнел и наполнился статикой.

Я опустила руку в воду, и на этот раз прислушалась по-настоящему.

С водой было что-то не так. Не то чтобы она была загрязнена — такое я чувствовала и раньше: тупую, маслянистую мертвенность стоков после шторма.

Это было другое. Вода боролась с захватчиком, словно с болезнью.

Я чувствовала это своей магией — песчаное, царапающее гудение, даже несмотря на то, что вода казалась кристально чистой. Оно было в песке на дне лужи. На камнях. На морской звезде, которую я только что перенесла. Оно было повсюду, теперь, когда я знала, к чему прислушиваться.

Я внимательно осмотрела лужу.

Там, застряв под каменным выступом, куда ее затолкнул прилив, лежала половина бутылки, бледно-зеленая и наполовину растворившаяся.

Этикетка почти исчезла, но я смогла прочесть нижнюю половину логотипа, угловатую «R» и голографическую молнию, а остальное мне и не требовалось.

«РипТайд».

Их новые биоразлагаемые бутылки. Те самые, которые должны были распадаться в океанской воде за десять дней. Последние несколько недель они валялись по всему пляжу; люди думали, что раз они биоразлагаемые, то их совершенно не обязательно нести до мусорки.

И эта бутылка действительно распалась. Она разложилась в воду, в песок, в камни, в каждое живое существо в этой приливной луже.

Но она не исчезла. Вместо этого она превратилась в нечто гораздо худшее.

Я вытащила руку, но царапающее гудение осталось на коже.

У меня не было объяснения этому чувству. Но стоя над приливной лужей с мертвым гудением на пальцах и глядя на половину зеленой бутылки на дне, оно мне и не требовалось.

Моя магия знала.

Океан знал.

Происходило что-то очень, очень неправильное, и это было дело рук «РипТайд».

Это было важнее любых соревнований и даже нескольких черепашьих гнезд.

Эти бутылки вот-вот должны были разойтись по всей стране, и тогда они заразят каждый пляж — а вместе с ними и весь океан.

Я выхватила бутылку из воды и побежала так быстро, как только могла. Я знала, что должна сделать.

Это было так же неизбежно, как прилив, и оно точно так же смоет всё на своем пути.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

— Окей, — произнес Чейз, глядя на стеклянные банки, выставленные на прилавке «Укуса акулы». — На что я смотрю?

— Возьми.

Он поднял банку: песок и вода с северного пляжа закружились внутри. На свету песчинки вспыхивали и мерцали, как крошечные кристаллы под поверхностью.

— Биоразлагаемые бутылки «РипТайд» исчезают, — начала я, — это правда. Я искала целые, и большинство из них растворились как минимум наполовину всего за день-два. — Я забрала банку у него из рук и слегка встряхнула; мерцание закружилось миниатюрным торнадо. — Но они не разлагаются биологически, Чейз. Они просто распадаются: всё глубже и глубже, за пределы того, что может увидеть глаз, на частицы, слишком мелкие, чтобы их можно было легко обнаружить — или убрать. На этикетке написано «разлагаемые в морской среде», а на деле они просто растворяются в море — распадаются на микропластик, который мы не сможем оттуда вытащить.