Грядет ли новое начало? Моя магия была слишком слаба, чтобы сказать мне это, и это уж точно не изменится. Я закрыла глаза, пытаясь погрузиться глубже, прислушаться внимательнее.
Я снова потянулась сквозь песок в холодную соленую воду и скорее почувствовала, чем увидела тень, плывущую сквозь толщу воды.
Дурное предзнаменование?
С моим-то везением.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ЧЕЙЗ
Атлантика ночью была совсем другой вселенной. Я плыл уже шесть часов, потому что шесть часов в открытом океане были единственным способом заставить шум в голове затихнуть. Обязательства в соцсетях, слайды о брендинге и старые долги крутились в мыслях до тех пор, пока я больше не мог этого выносить, поэтому я спустился на пляж и обернулся впервые за несколько месяцев.
«РипТайд» оплатили бы первый класс. Шампанское; одна из тех маленьких масок для сна, в которых ты выглядишь как мудак, но чувствуешь себя королем. Я сказал Дереку — моему агенту, — что мне нужно время на дорогу, и он не задавал вопросов.
Вода была нужна мне больше, чем сон.
Моя семья называла это следованием старыми тропами. Миграционными маршрутами, которые мы прокладывали поколениями до того, как люди изобрели гидроциклы и круизные лайнеры. Мои мышцы двигались в ритме, заложенном в ДНК: мощные удары хвостом, способные преодолеть пятьдесят миль без малейшего напряжения, и на протяжении шести часов не было ничего, кроме течения, темноты и свободы не быть тем человеком, которым все хотели меня видеть.
Пока я плыл, вода рассказывала мне истории. Здесь сплетничает стая дельфинов. Там эхо судоходного пути, которого, как я знал, следует избегать. Температура падала и поднималась локальными очагами, что означало разные течения, разные миры. Но они скользили по мне как… ну, как вода.
Мне было семнадцать, когда я в последний раз заплывал так далеко на север; тогда я еще регулярно оборачивался и не променял это на доски для серфинга и трофеи. Я был еще достаточно молод, чтобы трансформация казалась даром, а не обузой. В ту поездку я направлялся на семейное сборище в Новой Шотландии, на котором больше никогда не присутствовал. Но я помнил именно это место, где континентальный шельф начинал свой изгиб, где вода была заряженной — энергия, которую я не чувствовал больше нигде.
И вот теперь, в двадцать пять, я снова нашел это чувство. Будто меня окутывал золотистый свет, мягкая сила, древняя, как сами глубины, но более теплая, гостеприимная.
И к этому примешивалось то, перед чем я не мог устоять. Одна капля крови, растворенная в течении и движущаяся на юг вместе с приливом.
На вкус она была как то самое электричество, как сила, спавшая на глубине в ожидании пробуждения. Мое тело приняло единоличное решение еще до того, как мозг успел хоть что-то сообразить.
Я повернул к берегу.
Мои инстинкты тигровой акулы автоматически каталогизировали всё вокруг. Температура воды: идеальные шестьдесят восемь градусов. Течение: мягкая южная тяга. Добыча: в изобилии и до смешного легко поймать, хотя я и не был голоден. А подо всем этим скрывалось новое ощущение, от которого вспыхнули мои электромагнитные сенсоры — магия, настоящая магия, вплетенная в воду.
Бухта Полумесяц.
Название всплыло в моем человеческом сознании вместе с деталями соревнований, о которых я так старался не думать. Три дня работы на камеры и выигрыш очередного трофея, который в итоге отправится в кладовку, потому что место на полках закончилось еще много лет назад.
Но сперва мне нужны были ноги. И штаны. И, наверное, душ.
Я позволил инстинктам вывести меня к участку пляжа подальше от самого города.
Волны вынесли меня на мелководье, и я почувствовал знакомый дискомфорт, когда тело поняло, что пришло время меняться. Оборот никогда не был болезненным — отец ясно давал понять, что если больно, значит, ты сопротивляешься, — но он глубоко выбивал из колеи. Будто тебя выворачивает наизнанку, только внутри ты — человек, а снаружи — высший хищник.
Я выполз на песок, мое тело перестраивалось по частям. Хвост разделялся на ноги. Грубая кожа разглаживалась, превращаясь во что-то такое, что могло бы сойти за человеческое, если не присматриваться слишком внимательно. Зубы втягивались из нескольких рядов в один, который с трудом справлялся с початком кукурузы, не говоря уже о тюленьем жире. Мои полосы потускнели везде, кроме ребер, где я мог выдать их за татуировки. Чувства притупились мгновенно: электромагнитное восприятие исчезло, способность чуять кровь снизилась — но не пропала окончательно.
— Блядь, — выдохнул я, как только восстановились голосовые связки. Слово прозвучало хрипло, словно я полоскал горло соленой водой. Что, технически, так и было.
Я выплюнул уголок шорт для серфинга, которые всю дорогу зажимал в зубах. Было поздно, но обвинение в непристойном поведении в общественном месте — это последнее, что мне сейчас нужно.
Я натянул их, всё еще мокрые, и попытался вспомнить, как быть человеком.
Ходить на двух ногах.
Заселиться в мотель под вымышленным именем, которое я назвал ради хоть какой-то приватности до начала всего этого цирка.
Никого не кусать — если только кто-то не окажется слишком красивым, чтобы устоять.
Я с трудом поплелся по пляжу, готовый проспать двенадцать часов, а затем придумать, как пережить очередные соревнования и не утопить своего агента в бассейне мотеля.
Я прошел ровно пятнадцать футов, прежде чем споткнулся и упал на что-то мягкое и определенно человеческое.
— Какого хуя…
— Ой, Хесус Кристо…
Мы оба попятились по песку, и мой акулий мозг мгновенно включился в работу: самка, пять футов восемь дюймов, не угроза, пахнет кокосом, электричеством и, глубже… железом. Лишь слабый след. Этого достаточно.
Мои глаза отыскали источник прежде, чем я успел их остановить: тонкий, уже сворачивающийся порез на ее ладони. Кровь, которая заставила меня свернуть с прямого курса и вытащила на берег, как грёбаного тунца. Человек бы этого даже не заметил.
Акула заметила, но не бросилась. Вместо этого она замерла, успокоилась, словно ее перевернули на спину. Это было что-то новенькое, и у меня не было времени удивляться, потому что потом я заметил всю ее целиком.
Беда.
Это было очевидно даже при свете одной-единственной мерцающей свечи. Она сидела в круге из ракушек; волосы уложены ветром, в глазах пляшут золотисто-карие блики, — и акула во мне, та часть, которая должна была воспринимать ее как добычу или угрозу, просто зациклилась на ней, словно нашла то самое, ради чего плыла сюда вдоль всего побережья.
И я тут же представил, как впиваюсь зубами в мягкую кожу ее шеи, пока я…
Ого.
Это не было нормальной человеческой мыслью.
Я мельком подумывал о том, чтобы поменять позу, позволить лунному свету правильно лечь на мой пресс, чтобы подчеркнуть татуировки. Три спонсорских контракта и множество ужасных решений в пляжных барах выработали у меня надежную стратегию для подобных моментов.
Я не стал.
Я не захотел, что тоже было в новинку. Возможно, мой обратный переход в человеческую форму занимал больше времени, чем я думал.
— Ты что, только что вышел из океана? — в ее голосе слышалось недоверие. — Какого черта? Сейчас час ночи. На моем пляже.
На ее пляже.
Интересно.
Ладно, я не был уверен, кого во мне сейчас больше — человека или акулы, но в любом случае я точно был самцом, на которого орет шикарная женщина, а это — одно из моих любимых занятий.
— Мог бы спросить тебя о том же. — Дерзость по-прежнему оставалась самой простой маской, которую можно было нацепить даже без всякого позерства. — Кто вообще сидит на пляже в темноте? Так тебя могут убить. Или растоптать.
— Это бухта Полумесяц, — ответила она так, будто это всё объясняло. — Здесь никого не убивают. Мы для этого слишком скучные.
— Скучные.
Я проверил это слово на вкус, странно оскорбившись за город, в котором на самом деле никогда не бывал. К тому же, не было ничего скучного в женщине — особенно в такой, как она, — которая сидела при свечах и проводила нечто, явно смахивающее на ритуал.
