Это вызвало у нее настоящий смех — всё еще со слезами на глазах, но настоящий; и на другом конце двора я увидел Селену, которая смотрела, как я рассмешил ее кузину, и мягко улыбалась.

Затем Лупе прищурилась, всё еще поддразнивая, но теперь изучая меня более пристально.

— Дело в том, что она много о тебе говорит. Как будто постоянно о тебе думает… — Она не закончила фразу.

И под мерцающими лампочками гирлянд, в ароматах чили и цитрусов, в толпе, где никого не назовешь незнакомцем, но которая знала тебя так близко, что это могло бы задушить, я тоже захотел быть узнанным.

— Что ж, это чувство взаимно.

Лупе приподняла бровь.

— А ты ей об этом говорил?

Песня закончилась, и я не ответил.

Затем музыка сменилась.

Кто-то из младших кузенов завладел проводом AUX и включил гораздо более быструю музыку, из-за чего некоторые люди разошлись по краям площадки, в то время как другие, наоборот, сбежались из-за своих столиков. Лупе, издав громкий «грито», закружилась в сторону какого-то кузена, а передо мной вдруг оказалась Селена с поднятыми бровями.

— Ладно, звезда серфинга. Теперь моя очередь.

Я поймал ее руку, установил рамку и увлек ее в танец — быстрая работа ног, повороты, наклоны — и она отвечала мне на каждый счет, смеясь, ее волосы разлетались во все стороны.

Она была мощной силой на волейбольной площадке, и такой же силой она была здесь: читала мое ведение, предугадывала, подстраивалась, бросала вызов.

Весь двор обратил на нас внимание.

Кто-то присвистнул.

Я раскрутил ее и снова притянул к своей груди. Она тяжело дышала и улыбалась, глядя на меня снизу вверх.

И вот она снова. Светилась.

— И где, — потребовала она ответа между поворотами, — ты научился танцевать кебрадиту?

— Должны же у мужчины быть свои секреты, Торрес.

— Абсолютно нет. Профессиональный серфер, диджей, а теперь еще и танцор. Это просто нечестно.

— Возможно, я полон множества талантов.

— Возможно, ты просто выпендриваешься.

— Ради тебя? Всегда.

Я наклонил ее, просто чтобы посмотреть, как она закатит глаза вверх тормашками, и она рассмеялась. Мне впервые за много лет было так легко в собственной шкуре. Мои пальцы погрузились в мягкую ткань ее платья и теплую плоть под ним. Я притянул ее ближе, чтобы чувствовать, как колотится ее сердце, и не хотел, никогда не хотел ее отпускать.

— Селена.

Она напряглась в моих объятиях.

Одно слово, и женщина, которую я держал, изменилась у меня на руках. Я поднял ее из наклона, и она выскользнула из моей хватки. Музыка продолжала играть, но мы остановились. Я повернулся, чтобы найти источник голоса.

Марина Торрес стояла на краю патио, одетая для совершенно другой, куда более пафосной вечеринки, чем та, на которой находилась.

Селена сжалась прямо у меня на глазах. Это была не та упрямая, яростная женщина, которую я знал, и не та девушка с дежурной улыбкой для клиентов.

Это было нечто худшее. Она стала маленькой, словно кто-то погасил весь тот свет, что лился из нее. Я посмотрел через двор на женщину, которая это сделала.

Ее мать.

Ее семья.

Ее главный противник.

Скажи это моей матери.

— Ты раскраснелась, — произнесла Марина достаточно приятным тоном. — В такую жару нужно быть осторожнее. И это… — легкий жест в сторону распущенных волос Селены, ее босых ног на траве, всего ее радостного беспорядка, — ну. Люди ведь смотрят, миха.

Она обратила свою любезность на меня.

— Чейз, как чудесно снова вас видеть.

— Миссис Торрес. — Я не отпустил руку Селены. Она попыталась высвободить ее, но я легко удержал, сделав вид, что не заметил. — Надеюсь, вы приятно проводите вечер.

— О да. — Теплота осталась на ее лице, но в следующих словах я услышал лед. — Знаете, я ждала вас в «Соленой сирене» тем вечером. Я освободила весь вечер, чтобы обсудить ваши волны, а вы просто сбежали. — Легкий, уязвленный смешок, исключительно для публики. — Я сидела там как дура.

— Кое-что случилось.

— Ммм. Что ж. — Она снова нацепила улыбку. — Теперь-то вы здесь. Пройдемтесь со мной — буквально на пять минут. Я многое могу сделать для человека в вашем положении, а океан бывает весьма избирателен в том, кому он благоволит. Нам стоит поговорить до начала трансляции.

Она протянула руку в сторону более тихого конца патио.

Она была так уверена, что я ее приму.

— Я пас, спасибо.

Уверенность дрогнула.

— Всего пять минут…

— Я сейчас занят. — Я кивнул в сторону танцпола позади нас. — Но спасибо за предложение.

— Чейз. — Голос Селены был тихим. Она напряглась рядом со мной, уже справляясь со своим разочарованием. — Всё в порядке. Иди поговори с ней. Это просто бизнес, я не…

— Но это не так. — Я не сводил глаз с Марины. — В смысле, что всё в порядке. Я пришел на эту вечеринку ровно по одной причине, и не ради того, чтобы проводить деловые встречи.

Губы Марины сжались в тонкую линию.

А затем я это увидел: в ход пошел мягкий голос, очарование человека, который всегда добивается своего.

— Понимаю. Что ж, я надеялась, что вы настроены более серьезно. Мужчина с реальными перспективами редко проводит выходные на маленькой вечеринке на заднем дворе, танцуя с… — ласковый, уничижительный взгляд на собственную дочь, — ну. Это мило. Но лето ведь не длится вечно, не так ли? Селена прекрасно это понимает.

— Забавно.

Селена замерла рядом со мной, словно каменная статуя.

— Я бывал на многих крупных мероприятиях. Спонсорские гала-ужины, церемонии награждения — ну, знаете, всякое такое. — Я обвел взглядом двор: дым от гриля, смех, улыбающуюся и всё еще танцующую Лупе. — И ни одно из них не стоило танца с вашей дочерью. Так что, пожалуй, я вернусь к этому занятию, если вы не против.

Любезная маска удержалась на ее лице, но в глубине глаз бушевала буря.

Хищник во мне узнал другого хищника.

Я полностью это проигнорировал.

— Как очаровательно, — заметила Марина.

— Бывает, находит. — Я поднял руку Селены, ту самую, которую всё еще держал, когда музыка снова заиграла быстрее. — Прошу прощения.

Я увел ее обратно в центр импровизированного танцпола, подальше от матери, и почувствовал, как она возвращается к себе с каждым ударом ритма.

— Тебе не обязательно было это говорить, — сказала она сквозь музыку.

— Это всё было правдой.

Она прикусила губу.

— Она заставит тебя за это заплатить.

— Пусть выставит мне счет. — Я раскрутил ее и притянул обратно. — Танцуй, Торрес. Твоя абуэла смотрит, а я пытаюсь произвести хорошее впечатление.

Музыка стала еще быстрее, и я не собирался давать ей поблажек. Я кружил ее снова и снова, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как сосредоточиться на работе ног, а не на том, что там варилось у нее в голове. Я наблюдал, как напряжение снова тает, как она находит себя, находит свое тело.

С краев площадки люди начали раз за разом выкрикивать: «Киебрала!», и я крепче обхватил ее за талию, чтобы мы могли двигаться еще быстрее.

— Полегче, пендехо!

Но улыбка вернулась, и она не сбилась ни на единый шаг.

— Не волнуйся, Селена. Я тебя не сломаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

СЕЛЕНА

Песни постепенно стихали, а Чейз так и не отпускал меня: одна рука покоилась у меня на пояснице, другая всё еще сжимала мою. Гирлянды над головой слились в размытое золотое свечение. Моя мать удалилась на поиски своей покорной публики, и чем дальше она отходила, тем легче мне становилось дышать.

— Ты в порядке?

Он не стал делать из этого проблему. Просто поудобнее перехватил руку на моей спине; это теплое давление успокаивало.

Я кивнула.

— Она жестокая, этого у нее не отнять. Каждый раз бьет по самым больным местам.