— Если это еще один такой смузи, то определенно.

Он слизнул чамой с края стакана, его язык изогнулся…

Нет.

Прекрати это немедленно.

Черт побери, он это заметил.

— Но если бы красивая, сильная женщина в подозрительной компании чайки была заинтересована, я бы не отказался.

— Кто сказал, что я заинтересована?

— А кто сказал, что я про тебя? Я знаю кучу женщин, у которых чайки на побегушках.

Словно по вызову, Эль Сольдадо слетел на стойку, каркнул, и он бросил ему кусочек манго.

Птица проглотила его целиком, а затем уставилась на меня тем самым немигающим, всевидящим взглядом.

Не упрямься.

Или, может быть, это значило: Не будь идиоткой.

Я всё еще учила язык чаек.

— Я тебя всё равно сожру, — предупредил птицу мой незнакомец, что я проигнорировала, собираясь с духом.

Я смогу это сделать.

Ради пляжа, города и черепах.

Определенно только ради этого.

— Я уйду на перерыв через десять минут, если хочешь…

На его лице уже сияла та самая ухмылка.

— В этот раз, детка, я не буду с тобой помягче.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЧЕЙЗ

Самые долгие десять минут в моей жизни.

Я вышел со своим смузи — к слову, потрясающе вкусным — за один из столиков для пикника позади закусочной, чтобы дать ей немного пространства. Но это была настоящая пытка. Мне хотелось перепрыгнуть через ее аккуратный прилавок и попробовать ее на вкус прямо там, и мой акулий мозг делал всё возможное, чтобы заставить меня так и поступить. Но те остатки человечности, что во мне еще были, понимали: она должна прийти ко мне сама. Она была упрямой, но пугливой, и как бы мне ни хотелось броситься за ней в погоню, для начала мне нужно было получить хотя бы небольшой кусочек.

Пока я пытался взять под контроль свой вставший колом член, боковая дверь закусочной с грохотом распахнулась.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, и я наблюдал, как бьется пульс под кожей на ее шее. А затем она пересекла разделявшее нас расстояние в три длинных шага, схватила меня за лицо и впилась губами в мои губы.

Она целовала меня так же агрессивно, как бросала вызов в том соревновании на подтягиваниях. Эта женщина не любила проигрывать. Ее руки сжали мою челюсть и зарылись в волосы, а мои легли ей на талию, пока весь мир сужался до давления ее губ, сладкого запаха ее кожи и того тихого непроизвольного звука, который она издала, когда я прижал ее спиной к стене.

Ее бедро идеально поддалось моим пальцам, когда я закинул его себе на бедро, и тот тихий звук стал громче, когда мой член дернулся, прижимаясь к ней через тонкую ткань шорт.

— У тебя есть где… — полуспросила она прямо мне в губы.

У меня был фургон на пляжной парковке. Ключи были у Таннера, а Таннер в своей жизни никогда ничего не запирал.

Я нашел ее руку, и она пошла за мной, даже не спросив куда — что-то да говорило об одном из нас.

Когда мы подошли к этому потрепанному монстру без окон, она остановилась.

— Это твое?

— Технически — Таннера.

Она посмотрела на выцветшую от солнца краску и наклейку на бампере, которую Диего прилепил туда ради шутки в Малибу полтора года назад, и до которой ни у кого из нас так и не дошли руки, чтобы содрать.

— Хм, — протянула она, прикусив губу, а затем распахнула задние двери.

Внутри пахло воском для серфинга и мужской раздевалкой; у одной стены громоздились доски, повсюду валялись сумки со снаряжением, а по полу катался полупустой тюбик солнцезащитного крема.

Романтика.

Она смотрела на это ровно одну секунду.

А затем ее руки снова зарылись в мои волосы, ее губы оказались на моей челюсти, и она так прикусила мочку моего уха, что у меня на миг потемнело в глазах, а то, как выглядел изнутри потрепанный фургон на общественной парковке, перестало иметь хоть какое-то значение.

Я едва успел захлопнуть за нами дверь, как она оказалась сверху, и что-то неудобно твердое впилось мне в спину. Я попытался выковырять из-под себя банку с воском для досок, пока ее вес опускался на меня.

Она не стала извиняться за то, что навалилась на меня всем телом.

И я это уважал.

Ее колени обхватили мои ребра, ее рот снова накрыл мой, а я скользнул руками под ее футболку и почувствовал, как она дрожит — не от холода, фургон нагрелся как парник; и где-то на задворках сознания акула всплыла на поверхность: медленно, заинтересованно, пробуя воду на вкус.

Пробуя ее на вкус.

Учащенный пульс, кокос, соль и жар.

Я приказал акуле ждать.

Обычно, если всё заходило так далеко, она не ждала, но ради нее — подождала. Я подумаю об этом позже.

Сейчас у меня были дела поважнее.

— Это нужно снять, — она дернула мою футболку вверх.

— Сначала угости меня ужином.

— Смузи сойдет за ужин.

Я хотел было возразить, но тут ее ногти царапнули меня по груди, и фраза скончалась естественной смертью.

Я запустил пальцы в ее волосы, притягивая ее ближе, так что ее идеальные сиськи оказались прямо у моего лица. Я прикусил одну прямо через белую ткань, и она издала тихий поощряющий звук, так что я поймал ее сосок зубами и всосал сильнее, позволяя и грубой ткани, и языку тереться о твердый бугорок.

О, ей это определенно понравилось, как и акуле. Она начала тереться о меня через мои очень тонкие шорты для серфинга и низ от своего бикини, и каждая частичка моего мозга — и человеческая, и акулья — твердила одно и то же.

Попробуй ее на вкус.

Второй рукой я обхватил мягкую кожу ее задницы, стягивая эластичную ткань плавок, чтобы найти влажный жар ее киски, которая уже ждала меня.

— Блядь, детка, да ты вся промокла. — Я отпустил ее сосок, наслаждаясь видом темного полупрозрачного пятна на ее футболке, сквозь которое открывался потрясающий вид на потемневшую кожу. Я погрузил в нее два пальца, дождавшись стона, и испытал чуть больше удовольствия, чем следовало, от скулежа, который вырвался у нее, когда я тут же вытащил их и поднес к своим губам. Ее зрачки расширились, пока я слизывал с них ее возбуждение, следя за тем, чтобы язык прошелся между пальцами. — Это точно лучше всего, что у вас там есть в меню.

В тусклом свете фургона она смотрела на меня сверху вниз так, словно я был решением. Какой именно проблемы — я не знал, да мне было и плевать. Я был на обложках журналов, толпы скандировали мое имя, но ни одна секунда из всего этого не зажигала меня так, как этот взгляд. Потому что я знал: она видит меня, а не Эль Тибурона.

— Хочешь большего? — спросила она, зарываясь пальцами в мои волосы и потянув ровно настолько, чтобы мой член резко дернулся.

— Блядь, да, хочу.

Она сдвинулась вверх по моему телу, ее колени проползли по моей груди, и ее запах ударил в мой хищный мозг, как приманка в воде. Акула больше не собиралась ждать.

— Знаешь, чего я хочу? — прошептала она.

О, я абсолютно точно знал.

Но всё равно обхватил ее бедра и промурлыкал:

— Скажи мне, — потому что некоторые вещи нужно заставлять конкурентов произносить вслух.

— Ты много болтаешь. Посмотрим, сможет ли твой рот доказать это на деле.

— Слушаюсь, мэм.

Я потянул ее, прямо на свое лицо.

Она была на вкус как соль и кокос, и акула во мне замерла, полностью сосредоточившись. Я изучил ее примерно за девяносто секунд. Это было всё равно что изучать брейк, только с куда лучшим результатом. Где скапливается энергия? От чего у нее сбивается дыхание? За каким ритмом гонятся ее бедра?

Стало проще, когда она перестала сдерживаться и начала использовать мое лицо именно для того, для чего его и реквизировала. Ее руки уперлись в стену фургона, затем перешли на мою грудь, а потом снова зарылись в мои волосы, когда она начала вращать бедрами, полностью завладев моим языком и носом.

— Туда, — выдохнула она. — Туда — не смей ничего придумывать…