Им понадобились распылители воды в VIP-шатре и души для ног для инфлюенсеров, которым не нравился песок на пляже, — и они их получили.

Они закопали свои трубы неглубоко, может, фута на два, под тридцатью ярдами песка.

Моего песка.

Поэтому я попросила песок отдать их. Попросила медленно вытолкнуть трубы на поверхность, так же, как ракушки, морские стеклышки и потерянные вещи всплывали в течение дня. А потом пусть эти трубы жарятся на солнце, пусть на них наступают, пусть они перегибаются и влетают им в копеечку.

А раз уж я за это взялась, почему бы не добавить еще немного саботажа? Немного песка, задувающего в генераторы, песок в распылителях воды, колышки от палаток, которые перестанут держать, и, самое главное, камеры, которые будут постоянно заваливаться. Очень дорогие камеры, то и дело с грохотом падающие на землю.

Ничего слишком драматичного — или доказуемого. Просто абсолютно нормальные пляжные явления, до тех пор, пока нахождение на северном участке не обойдется им дороже, чем стоил весь этот ракурс.

Чайки — это было весело, даже уморительно, но самый быстрый способ ударить по корпорации — это ударить по ее кошельку.

Я пошла в сумерках, когда от всей съемочной группы осталось лишь двое парней, разбиравших демо-сцену, и охранник, вся работа которого, судя по всему, сводилась к залипанию в телефон. Я села на мягкий песок прямо над линией траншеи, словно женщина, любующаяся закатом, Эль Сольдадо занял пост на свае в качестве дозорного, а я погрузила руки по запястья в теплый песок и сказала «привет».

Песок поздоровался в ответ.

Он всегда так делал.

Что бы там со мной ни было не так, эта связь никогда не обрывалась. Я чувствовала под ладонями всё спящее тело пляжа — сухой верхний слой, всё еще хранивший дневное тепло, и плотную темную массу под ним. А в нее, на протяжении тридцати ярдов, была вмурована чужеродная, холодная пластиковая нить, пронизывающая мой пляж.

Вверх, попросила я. Отдай это.

Моя магия моргнула, словно садящийся фонарик, и погасла.

Я потянулась снова, но тянуться было не к чему — пустота, выскобленная дочиста, там, где должен был быть поток. Песок под руками оставался неподвижным.

Он говорил со мной, но не слушался.

Где-то позади меня светодиодный экран мигал в сторону пустого пляжа.

— Нет, — сказала я пляжу. — Мы же только что это делали. Мы заставили этих чертовых чаек слушаться, а мы оба знаем, какие они.

Пляжу было плевать.

Я попробовала еще раз, медленнее — выдохнуть, попросить, не хватать.

Я попросила.

Я попросила вежливо.

Ничего.

Я попросила значительно менее вежливо, выдав целую тираду английских и испанских ругательств, и получила одну вспышку, один жалкий спазм напряжения, после которого на поверхность пробился лишь одинокий изгиб черной трубы.

А затем чувство опустошенности зазвенело во мне, как колокол, отзываясь ноющей пустотой в груди, и я так и осталась сидеть на вечернем ветру с кружащейся головой.

Эль Сольдадо издал тихий звук, и я точно знала, что он означает.

— Я в порядке.

Он спланировал вниз, приземлился рядом и уставился на меня своим единственным черным глазом, и его взгляд говорил: Ты знаешь, что должна сделать.

Два дня назад я была ураганом, чуть не сорвавшим фургон с осей.

Но эта сила не была моей, она была позаимствована, а источником была самодовольная проблема в форме акулы ростом за шесть футов.

— Не надо, — сказала я.

Он невыносимо деловито почистил перышко на крыле.

Что я вообще творю? Один раз попробовала силу на вкус, и теперь уверена, что это решение всех проблем? Завтра я могла бы пойти в мэрию, поднять еще больше шума по поводу жалобы. Это было бы правильно. Могла бы сосредоточиться на переносе турнира, хотя и знала, что заявок будет гораздо меньше, если мы будем не на главном пляже. Могла бы работать в «Укусе акулы», улыбаться туристам и довольствоваться всеми своими «маленькими, красивыми вещами»…

Я услышала это маминым голосом, и всё мое тело дернулось.

Нет.

Я заставлю их перенести свой лагерь. Я вместе с Эллиотом защищу эти гнезда, проведу свой турнир и соберу деньги, и я не буду довольствоваться малым.

А для этого мне нужна была магия, мощная магия, и был ровно один человек, который мог зажечь меня, словно маяк бухты Полумесяц.

Я пошла домой. Поужинала с Лупе, которая рассказывала мне о новых терках Антонио с его менеджером, я мычала «угу» в нужных местах, а мысль всё это время забиралась всё глубже в мой мозг, чувствуя себя там как дома, словно исправно платила за аренду.

Это будет ради черепах.

Вот лазейка, которая делала всё это приемлемым. Это никак не связано с ним — с его дурацким пирсингом в губе, с его дурацкой улыбкой, которая рядом со мной становилась чуточку ярче. Это было чистое распределение ресурсов. Ведьмы столетиями черпали силу из добровольных участников, а он более чем ясно дал понять, что согласен.

Тогда почему у меня внутри всё сжималось в узел?

Я убрала за собой тарелки, так и не услышав, что говорила Лупе, и поднялась наверх.

Я лежала в темноте, не делая абсолютно ничего. Ничего, которое включало в себя открытие Инстаграма, переход на его профиль и клик по его сторис.

Первым было видео, где он напрягал бицепсы перед зеркалом, с подписью:

на случай, если сегодня никто вам этого не показывал

Я и не подозревала, что можно закатить глаза так сильно, что станет больно.

Но когда появилось следующее фото, я чуть не выронила телефон.

Он стоял напротив «Укуса акулы», делая селфи с нарочито грустным лицом.

лучшие смузи в городе сегодня закрылись пораньше =(=(=(

Он приходил, чтобы снова меня увидеть?

Я не позволила своему мозгу взять верх, прежде чем открыла директ и увидела от него видео, где он бросает Эль Сольдадо кусок чего-то, похожего на протеиновый батончик.

el_tiburón: пришлось довольствоваться твоим коллегой

Сотри эту дурацкую ухмылку с лица, Торрес.

Это ради черепах.

beachbruja: теперь он будет просто невыносим, спасибо за это

el_tiburón: обращайся

el_tiburón: скучала по мне так же, как я по тебе?

beachbruja: конечно нет

el_tiburón: ты такая милая, когда врешь

Вот же самонадеянный, перекачанный мудак.

Выскочило еще одно сообщение.

el_tiburón: так ты придешь сегодня?

beachbruja: ни за что на свете

el_tiburón: еще одна ложь, а? заставляет задуматься о нашем соревновании на подтягивания

el_tiburón: а мы все знаем, чем оно закончилось

Я уставилась на эти эмодзи.

О, я собиралась его использовать. Собиралась зарядиться так, чтобы зашвырнуть его магией обратно в ад, где ему и самое место.

beachbruja: пошел ты

el_tiburón: когда будешь готова, детка

el_tiburón: номер 14. мотель «сивью мотор лодж»

el_tiburón: вида на море там нет

Цепочка сообщений висела на экране, самодовольная, с маленькой пометкой о прочтении, светящейся словно проклятие.

beachbruja: это не то, что ты думаешь

el_tiburón: ок

beachbruja: я серьезно. это просто сделка

el_tiburón: как скажешь

beachbruja: хватит со мной соглашаться

el_tiburón: номер 14

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Мотель «Сивью Мотор Лодж» представлял собой подкову номеров вокруг парковки, освещаемую одной гудящей вывеской, на которой перегорела буква «С».

ИВЬЮ МОТОР ЛОДЖ.

Так было куда точнее. Когда-то из него, возможно, и открывался вид на море — seaview — но теперь между ним и океаном стоял высотный жилой комплекс.

Я натянула капюшон на голову, несмотря на то что на улице всё еще стояли приятные восемьдесят пять градусов по Фаренгейту, и постучала в дверь номера 14 с таким видом, будто собиралась заключить какую-то незаконную сделку с наркотиками.