Чейз не спрашивал меня, счастлива ли я. Он спросил, играла ли я в колледже… сказал, насколько я хороша.

Потому что… может быть, он тоже увидел настоящую меня.

Правда была проста. Он мне нравился. Не магия и не удобное взаимное использование, которым я всё это прикрывала, потому что это как раз было просто. Что было непросто, так это его зубастая ухмылка, его уверенность и то, как он принимал и поглощал всё, что я в него бросала, ни разу не дрогнув. То, что он пробежал по пляжу и обернулся на глазах у публики и своих спонсоров, чтобы спасти меня после того, как я, как идиотка, поперлась на волны больше тех, с которыми могла справиться, потому что… взбесилась на маму.

Он мне нравился, и это было куда опаснее, чем просто хотеть его, потому что желание проходит, а вот это чувство, казалось, никуда уходить не собиралось.

Эль Сольдадо приземлился на прилавок.

— Нет, — сказала я ему.

Он склонил голову и уставился на меня своим единственным черным глазом.

— Я серьезно. Не надо.

Он стоял на моем чистом прилавке, где ему абсолютно точно нельзя было стоять, и глазел на меня. Он годами наблюдал за тем, как я лгу сама себе, и больше не собирался с этим мириться.

— Всё сложно, — сказала я.

Он один раз щелкнул клювом.

— Да, сложно. Он уезжает после субботы. У него есть целая жизнь, и она не здесь. У него камбэк с крупными спонсорами, который я сейчас саботирую. Сейчас для него это всё просто веселье и игры, потому что это не навсегда. — Я спорила с птицей. — И я использовала его. С этого всё и началось. Я искала быстрое решение проблемы и нашла…

Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

— …и нашла в точности того, кого и ожидала.

Эль Сольдадо раздраженно нахохлился, а затем оглушительно гаркнул.

— Даже не начинай, а то я переименую тебя в Скаттла.

Он схватил с лотка для приправ пакетик с острым соусом, принялся им размахивать и разбрызгал соус повсюду. Я бросилась на него.

— А ну прекрати!

— Проблемы в раю? — Голос Чейза, прозвучавший по ту сторону стойки, был пронизан весельем.

Я выпрямилась с горстью перьев в руке; вся моя футболка была в остром соусе.

— Он первый начал.

— В этом я не сомневаюсь. — Чейз оперся о прилавок, а Эль Сольдадо возмущенно взмыл под стропила, чтобы сверлить нас обоих сердитым взглядом. Чейз посмотрел ему вслед. — Он часто так делает?

— Только когда имеет свое мнение на какой-то счет.

— И у него есть мнение насчет меня?

— У него есть мнение о всей моей жизни. Ты не особенный. — Я принялась вытирать прилавок, не глядя на него, потому что посмотреть на него означало вспомнить ту пещеру, и то, как он ощущался, и то, что дело было вовсе не в магии. Ни на капельку. — Чего тебе нужно, Перес? Мы откроемся только через час.

— И ты не сделаешь исключение для своего лучшего клиента? — В его голосе что-то неуловимо изменилось, и, когда я подняла глаза, он вертел в пальцах соломинку — чего я за ним раньше не замечала. Чейз не суетился; он был акулой, ради богини. — Сегодня вечером кое-что намечается. Вечеринка в полнолуние. Диего знает одного парня выше по побережью — настоящая тусовка. Свет, музыка, танцы. Там будет половина тура.

Я приподняла бровь.

— Ты приглашаешь меня на вечеринку.

— Да.

— И с чего бы мне хотеть пойти на эту вечеринку с тобой?

— Потому что я невероятно горяч и отлично танцую? — Он ухмыльнулся, но теперь я узнала эту ухмылку: ту самую, которую он приберегал специально для меня, и мое сердце предательски екнуло в груди. Я суетливо принялась мыть блендер.

— Да ладно тебе, тебе нужно выбраться из этого городка.

Я чуть не выронила стеклянную крышку блендера, когда рука дрогнула, а кровь отхлынула от лица. Краем глаза я заметила, как улыбка сползла с его лица.

— Послушай… я хочу, чтобы ты пошла, хорошо? Буду вести себя прилично, обещаю. Как настоящий джентльмен.

Я покачала головой.

Возьми себя в руки, Торрес.

— Не думаю, что это возможно, — сказала я.

Тень его улыбки вернулась.

— О, ну не знаю, я могу быть весьма очаровательным, когда захочу.

Он потянулся через прилавок и взял мою руку, которая всё еще дрожала. Она успокоилась в его теплой, уверенной хватке; мозоли на его пальцах, оставленные сотнями часов на доске, скользнули по моим костяшкам. Он поднес мою руку к губам, оставив на ней мягкий, целомудренный поцелуй. Он посмотрел на меня своими большими, темными глазами, и на какое-то мгновение я почти смогла ему поверить.

— Я заеду за тобой в девять. Скинь адрес в директ.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Он приехал рано.

Ну конечно, он приехал рано. Я всё еще была наверху, завернутая в полотенце, когда Лупе забарабанила в дверь так, словно пыталась ее выломать.

— Твой друг здесь.

То, как она произнесла слово «друг», прозвучало слогов на шесть.

— Скажи ему подождать.

— Я уже дала ему поесть.

Я уронила голову на дверцу шкафа.

— Он мне нравится, — сказала Лупе.

— Ты знакома с ним ровно четыре минуты.

— Три. И он мне нравится.

Я натянула платье — желтое, в цветочек. Я убеждала себя, что надеваю его потому, что оно удобное, а вовсе не потому, что оно открывает плечи. Моя заряженная магия и стряпня Лупе всего за несколько часов превратили его укус в бледную тень, но я знала: он всё равно его заметит. И я хотела увидеть, как потемнеют его глаза, когда он это сделает. Я на скорую руку соорудила прическу, прежде чем спуститься, и задержалась на лестнице.

Я заглянула за угол.

Чейз сидел за кухонной стойкой.

Он занял табурет с краю, лицом к плите, и, подавшись вперед, опершись предплечьями на столешницу, уплетал еду за обе щеки. На нем была темная льняная рубашка, оттеняющая его выжженные блондинистые волосы; из-под воротника выглядывали татуировки на шее. Рукава были закатаны, обнажая загорелые, жилистые предплечья. Выглядел он абсолютно сногсшибательно. Лупе стояла у плиты спиной ко мне, тараторя со скоростью сто слов в минуту.

— …это моя версия. Я добавила сушеный анчо, потому что моя абуэла всегда говорила, что дымок должен быть внутри ингредиентов…

— А не добавлен потом. — Чейз кивнул. — В самую точку. Я всё никак не мог понять, в чем секрет, но это именно оно.

Лупе повернулась, вытирая щеки в попытке скрыть румянец. По крайней мере, он производил такой эффект не только на меня.

— Ну, насчет секрета не знаю…

— Зато я знаю, и это просто невероятно вкусно.

Я осталась стоять в дверях. Они оба меня еще не заметили, а я не собиралась прерывать то, что здесь происходило: сияющую Лупе и Чейза, подавшегося вперед так, словно для него не было места лучше, чем эта маленькая кухня, где его просвещали насчет тонкостей приготовления моле. Я наблюдала, как всё тело моей кузины расслабляется, градус за градусом, как опускаются напряженные плечи. Ее дар исцеления никогда особо не работал на ней самой, поэтому видеть ее такой умиротворенной было настоящей радостью.

И Чейз — он не притворялся.

Он не пытался заработать на этом очки. Он зашел на мою кухню, поел еду моей кузины, понял в ней всё самое важное ровно за три минуты, и не хотел за это ничего, кроме, ее улыбки.

Шаги в коридоре.

На кухню ввалился Антонио. Он был крупным, широкоплечим мужчиной, и когда-то был красив — до того, как перестал работать и начал целыми днями сидеть дома на стряпне моей кузины. Его взгляд скользнул к Лупе, затем к Чейзу и остановился на нем, прищурившись.

— Это кто? — спросил он.

— Чейз, — легко ответил Чейз прежде, чем кто-либо успел открыть рот. Он не встал. Не протянул руку. Просто повернулся на табурете и оценил Антонио, выкрутив свою дерзость на максимум. — Ты — Антонио.

Желваки Антонио дрогнули.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Лупе упоминала тебя. — Чейз вернулся к своей тарелке. — Она потрясающе готовит. Тебе повезло.