— Селена…
— Хорошая игра. — Она отвернулась, бросив мяч Эллиоту, и заговорила об организации турнира.
Я стоял у сетки и смотрел, как она уходит. Толпа расходилась, Таннер был уже на полпути к воде. Солнце подсвечивало золотом ее темные волосы, пока она удалялась. Мне хотелось пойти за ней, но что-то — не мои акульи инстинкты, а обычные, человеческие, те самые, которые рано или поздно развиваются даже у таких идиотов, как я, — подсказало мне оставаться на месте.
Она так быстро закрылась. В одну минуту она светилась, а в следующую — свет погас. Один вопрос, и вся эта яркая, свирепая, сокрушительная версия ее просто… спряталась за улыбкой, которую, как я знал, она приберегала для проблемных туристов в своей закусочной. Осталась лишь приятная, отстраненная, «в полном порядке» женщина, которая была совсем не в порядке.
Я знал этот трюк. Черт возьми, да я сам его придумал. Дерзкая ухмылка, чтобы скрыть вздрагивание. Шутка, чтобы заполнить тишину там, где должна быть правда. Я узнавал всё это.
Селене Торрес было больно, и годами она скрывала эту боль за приятной улыбкой, возводя стены. Почему? Я не знал, но хотел узнать.
Но она мне не позволит, я это понимал. Она будет изо всех сил держать меня на расстоянии, выставляя между нами магию, черепах и всё что угодно, и это была та битва, в которой я не знал как победить.
Я хотел снова увидеть, как она светится той самой радостью, которую я наблюдал на площадке, но понимал, что это не моего ума дело. И всё же, даже имея список долгов, длиною в милю, я задавался вопросом: сколько еще я готов туда добавить, лишь бы заставить ее улыбаться?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
СЕЛЕНА
Мое сердце все еще колотилось в груди, когда я вернулась в «Укус акулы».
21–11 против двух профессиональных спортсменов. У меня ныло плечо, между пальцами ног забился песок, и я утерла нос Чейзу Пересу на глазах у доброй половины набережной. Я наконец-то его одолела.
Кто-то заснял это на видео, и, пока ролик стремительно набирал просмотры, через форму регистрации на турнир добавилось пятнадцать новых заявок. Я не светилась, как после нашего секса, но то пустующее место внутри меня теперь казалось заполненным. Не гудящим и переполненным до краев, а дарящим более естественное чувство — будто я это заслужила.
Ты всё еще в форме.
Я улыбнулась своим мыслям, пока мыла блендер для нового заказа смузи. Я наблюдала за молодой семьей, играющей у кромки воды; их дочь строила эпичный замок из песка. Я подняла взгляд на Эль Сольдадо, и он кивнул. Он спикировал вниз, выхватил у меня из рук редкое синее морское стеклышко, которое я ему протянула, затем пролетел над пляжем и бросил его прямо рядом с девочкой. Она взвизгнула и тут же водрузила его, словно венец, на верхушку своей самой высокой башни. Остаток дня пролетел незаметно.
А потом я почувствовала её.
Когда появилась моя мать, энергетика на пляже изменилась — она словно изогнулась вокруг нее, втянутая в ее гигантскую гравитационную орбиту. Я провела достаточно времени своей жизни, наблюдая за этим, так что могла почувствовать эту рябь из-за прилавка, даже не поднимая головы.
Я закончила готовить боул с асаи, над которым работала, улыбнулась женщине, забравшей его, и лишь потом повернулась к матери.
— Ми корасон! Вот ты где. — Она обвела закусочную взглядом, будто оценивала ее для покупателя.
— Мама, я как раз закрываюсь…
— Как мило. Это что-то новенькое? — Она дотронулась до музыки ветра, которую я повесила возле кассы. — Я сегодня видела одно видео. Сандра прислала — помнишь Сандру, из моего круга? Она сказала: «Марина, это не твоя ли дочь? Играет в волейбол с Эль Тибуроном?»
— Побеждает Эль Тибурона.
— Ммм. — Она уже смотрела поверх моей головы, на доску с меню. — Ты все еще делаешь ту штуку с манго? Не утруждай себя. В общем, я посмотрела его и подумала: что ж. Этот ее маленький турнир наконец-то становится интересным.
Наконец-то. После восьми лет тяжелого труда и тысяч долларов, которые я собрала для этого города.
— Это всё тот же турнир, мама. Он всегда был…
— Так что я решила привести всех. — Она сказала это так, словно одаривала меня милостью, о которой я сама просила. — Всю общину. Сандру, сестер Вега, некоторых из прибрежных семей с севера. В любом случае, они уже здесь ради моих волн. Нам понадобятся места для зрителей, разумеется — где-нибудь в тени. Я скину тебе цифры. — Она наконец-то встретилась со мной взглядом. — Справишься?
— На самом деле это немного другой формат мероприятия… — начала я, но она меня не слушала.
— Для тебя это будет прекрасная реклама. — Она снова смотрела мимо меня, на этот раз на собственное отражение в окне, поправляя сережку. — Все вечно спрашивают, чем ты тут занимаешься. Теперь мне наконец-то будет что им показать. О, это будет просто идеально.
Что им показать.
Восемь лет, и я стала чего-то стоить лишь в тот день, когда по ту сторону моей сетки оказался знаменитый мужчина.
Я задышала. Вдох, выдох, вдох, выдох.
— Хорошо. Мы придумаем что-нибудь с местами в тени.
— И этот мальчик Перес. — В ее улыбке сквозил голод, и мне это совершенно не понравилось. — Боже мой, миха. Фотографии не передают и половины, не так ли? Эта линия челюсти, и эти татуировки. Какие у него плечи. Будь я на двадцать лет моложе. — Она рассмеялась, искренне довольная собой. — Если честно, даже сейчас…
— Мама.
— А что? Мне не запрещено смотреть. Он самое интересное из всего, что заносило в эту бухту за последние десять лет. — Она взяла свою сумку. — Именно поэтому я встречаюсь с ним сегодня вечером. Вообще-то, прямо сейчас — я уже иду. Выпьем в «Соленой сирене». Поговорим о волнах, о том, что океан может ему предложить. Такие мужчины понимают толк в одолжениях.
Она задержалась в дверях, а я мысленно молила, чтобы она просто ушла, просто оставила всё таким же сломанным, каким оно уже было.
— И не переживай — я упомяну о тебе, замолвлю словечко. Это ведь не повредит, когда за турнир ручается кто-то вроде меня. Вероятно, он даже не знал, чем ты тут занимаешься.
Кувшин блендера треснул в моей руке. Лишь тонкая, как волосок, трещинка под моими пальцами, где проскочила магия, прежде чем я успела ее поймать. Она не заметила. Она ни разу в жизни этого не замечала.
— Он зарегистрировался, — сказала я.
— Ну конечно, миха. — Улыбка, предназначавшаяся ее невидимой аудитории. — Я так рада, что ты наконец-то видишь результаты всего… этого. — Она обвела рукой закусочную, вывеску, меня. — Надень что-нибудь красивое в эти выходные. Теперь люди будут на нас смотреть.
На нас.
Я просто стояла там. Она не спросила про матч. Не спросила, как я играла и понравилось ли мне втаптывать двух профессионалов в песок на площадке, которую я сама же и построила. На пляже, который мне пришлось отвоевывать у «РипТайд», у нее самой. Она посмотрела видео с лучшим днем за последние годы моей жизни, и единственное, что она в нем разглядела — это возможность. Возможность в форме мужчины. И прямо сейчас она направлялась к нему. Чтобы поговорить о волнах, наверняка, вообще забыть упомянуть обо мне и встать между мной и еще одной вещью, которую я отвоевала для себя.
Я покачала головой.
Мне следовало пойти домой и посмотреть какой-нибудь дурацкий телевизионный шлак с Лупе, или просто лечь спать, как поступил бы ответственный взрослый.
Я схватила ключи и закрыла «Укус акулы» быстрее, чем когда-либо.
Девочка у кромки воды закончила свой замок из песка. Она отступила на шаг, удовлетворенно уперев руки в бока. А потом набежала волна и одним махом смыла всё строение. Девочка уставилась на мокрый ровный песок там, где только что стоял замок. Затем она посмотрела вверх по пляжу, на свою мать, — словно, может быть, она это видела, словно, может быть, кто-то скажет: «Это было прекрасно. Это сделала ты».
