Таннер стоял рядом со мной, пока мы оба разминались, но я знал, что Селена смотрит только на меня. Я стянул футболку через голову, и, как бы незаметно она ни старалась это делать, я поймал ее взгляд, скользящий всё ниже и ниже.

— Мои правила включают в себя то, что ты должен держать рот на замке во время моей подачи, — огрызнулась она.

— Думаешь, это даст тебе преимущество? Давай посчитаем: подтягивания, чайки и то самое… как там его? Крутится на кончике языка… — Я ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как легко было вывести ее из себя. — Кажется, счет четыре-один.

Я думал, она запустит волейбольным мячом мне прямо в лицо, но Усатый бросил на нее непонимающий взгляд, и она взяла себя в руки.

— Готова, Селена? Или мне сделать еще один подход на растяжку?

— Я просто давала тебе фору. — Она покрутила мяч в руках, отставив бедро — просто чтобы занять тело и скрыть от идиота рядом с ней, насколько сильно она мной увлечена. — Знаю, ноги для тебя внове. Вот только жаль, что та морская ведьма, с которой ты заключил сделку, не выполнила обещание до конца и не забрала твой голос.

— Неа, мы с ней пришли к другому соглашению. К такому, с которым, думаю, ты отлично знакома. — Я подмигнул. Ничего не мог с собой поделать, особенно когда ее щеки залились таким приятным румянцем.

— Тогда покажи, на что ты способна, Ариэль.

На настиле собрались люди. Я заметил среди них Диего; он облокотился на перила, чтобы посмотреть. Я потянулся, подняв руки над головой, сделав из этого целое шоу и одарив нескольких зрительниц знаменитой ухмылкой Эль Тибурона.

Она подавала первой.

Мяч оторвался от ее руки, она разбежалась и взмыла в воздух.

Движение было настолько легким, что я почти поверил, будто она умеет летать. Всё ее тело развернулось в единой, стремительной дуге, рука взметнулась вперед, и ладонь встретилась с мячом со звуком, от которого у меня заныли зубы.

Мяч врезался в песок в двух футах от нашей линии еще до того, как я успел осознать, что она подала.

— Один-ноль. — Она откинула волосы с лица, торжествуя.

Таннер посмотрел на меня. Я посмотрел на Таннера. Таннер беззвучно произнес «какого хуя», и я не мог с ним не согласиться.

— Случайность, — пробормотал я, потому что, что еще мне оставалось сказать?

Ее улыбка была самой опасной вещью, которую я когда-либо видел, а я однажды подплыл слишком близко к стае косаток.

— Подавай еще раз, — потребовал я. — Я не был готов.

— Звучит как «твои проблемы».

Она подала снова. На этот раз по-другому — планирующая подача: мяч летел без вращения, подхватил боковой ветер и заплясал в воздухе, словно живой. Я неправильно рассчитал траекторию, дернулся не в ту сторону и отбил его в сетку.

— Два-ноль. — Она принялась разглядывать свои ногти.

На ее третьей подаче я наконец-то коснулся мяча. Выдал сносный пас Таннеру, тот подкинул его высоко, и я выпрыгнул для удара, вложив в него всё, что у меня было, когда…

Селена уже была там.

Она просчитала комбинацию еще до того, как я принял решение, скользнула на позицию и заблокировала меня у сетки, вскинув обе руки; ее глаза впились в мои с выражением, которое было откровенно непристойным в своей уверенности. Мяч отскочил от ее блока и с жалким стуком шлепнулся на мою половину поля.

— Три-ноль. — Она склонила голову. — Может, я всё-таки дам тебе фору.

Толпа уже вовсю болела. Но не за меня. Я услышал несколько вариаций на тему «Так его, девочка!», некоторые из которых были гораздо менее вежливыми, чем другие. Даже Эллиот, этот мокрый половик, и тот ухмылялся.

Она смотрела на меня сквозь сетку, ожидая моего ответа, ожидая, что я дам отпор, огрызнусь, начну играть грязно.

Всю свою жизнь я провел в окружении элитных спортсменов — людей, которые знали свое тело, свои навыки и свой спорт так, словно это была часть их самих. Которые посвятили чему-то столько себя, что перестали быть независимыми: спорт стал их частью, а они — его. В этом слиянии и рождалось величие.

И Селена Торрес была великой.

Не просто хорошей или «впечатляющей для девчонки из маленького городка». Великой. Каждое ее движение было безупречным: от работы ног до выбора позиции и того, как она следила за мячом всем телом, а не только глазами. Она общалась с Эллиотом исключительно взглядами и едва заметными жестами рук, они двигались как единый организм с четырьмя руками и скверным характером.

Мы отыграли несколько очков. Я не был абсолютно бесполезен на суше; рост метр девяносто тоже дает свои преимущества. Таннер тоже был в порядке, и после стольких лет понимания друг друга на волнах мы стали отличной командой. Мы выдали серию удачных розыгрышей, довели счет до 10–10, и мне показалось, что мы сможем навязать борьбу.

А потом Селена перестала играть в поддавки.

Не знаю, что изменилось. Может, она просто разминалась. Может, позволяла нам набирать очки, чтобы потом унизить еще сильнее. Всё началось с атаки с задней линии: мяч врезался в песок быстрее, чем я успел моргнуть. Затем последовал спасительный прыжок, бросающий вызов законам физики: всё ее тело было параллельно земле, одна рука выудила мяч в дюйме от песка и подкинула его так, чтобы Эллиот смог сделать пас. А потом она снова была на ногах, уже в движении, уже в воздухе, уже вколачивала мяч мне в глотку кроссом, от которого ахнула толпа.

10-11. 10–12. 11–12. Потом 11–13, и она пошла в отрыв. Эта серия не прекращалась, пока счет не стал 11–20, а я не оказался стоящим на песке, упершись руками в колени, и дыша так, будто только что проплыл отсюда до самой Кубы.

У нее была подача на матчбол. В этот раз я был готов — по-настоящему готов: вес перенесен вперед, взгляд прикован к мячу, все хищные инстинкты обострены до предела.

Она подбросила мяч, и звук удара, наверное, был слышен за три города отсюда.

Мяч попал в линию. Прямо на эту чертову линию.

— Двадцать один — одиннадцать. — Селена поймала мяч, который бросил ей кто-то из зрителей, и зажала его под мышкой. Легкий румянец на щеках был единственным признаком приложенных усилий, а ее улыбка могла бы обеспечить электричеством всё Восточное побережье.

И тут я понял.

Она светилась. Но не так, как на вышке.

Вот оно.

Вот что я попробовал на вкус в ее крови. Это была не та магия, которую она так отчаянно пыталась завести с помощью моего члена. Это была чистая энергия человека, делающего ровно то, для чего он был создан, то, что он любит, и что отвечает ему взаимностью. Она была просто невероятна. И спортсмен, и оборотень во мне видели это.

Толпа разразилась радостными криками. Эллиот стукнулся с ней грудью, и это выглядело ровно настолько неловко, насколько и следовало ожидать от мужчины, который большую часть жизни провел в шкуре морского млекопитающего. Таннер поднырнул под сетку, протянув им обоим руки, и Селена рассмеялась, пожимая его левую руку, в то время как Эллиот пожал правую.

Еще один чертов смех — и снова не из-за меня.

Я подошел к сетке. Она встретила меня там: между нами была преграда из ячеек, желто-синий мяч всё еще был зажат у нее под мышкой.

— Хорошая игра, — сказал я, и это была чистая правда.

— Очевидно.

— Нет, я имею в виду… — Я перестал флиртовать, всего на секунду. — Ты невероятна. То есть, по-настоящему невероятна. Уровень спортивной стипендии в крутом универе, прямая дорога на Олимпиаду — вот насколько невероятна.

Я сказал что-то не то. Это стало ясно сразу, но я не мог понять что именно.

— Это просто любительская игра, Чейз.

— Это не была любительская игра. Это был мастер-класс. Ты была… — Я искал правильное слово. — Ты играла в колледже?

Улыбка осталась на ее лице, но исчезла из глаз. Это было похоже на то, как отлив обнажает морское дно, оставляя всё сухим и беззащитным.

— У некоторых из нас есть реальная жизнь, которой нужно заниматься. — Она выдержала мой взгляд еще мгновение. — Не всем удается зарабатывать на жизнь, гоняясь за волнами.