А вот эта была…

Подождите-ка.

С чего это я думаю о его дурацкой ухмылке так, словно я его знаю?

На нескольких снимках засветилась его команда; лицо Таннера на большинстве из них было скрыто либо размытием в движении, либо его собственными волосами. Я согнала с лица расползающуюся улыбку.

Я пролистала еще дальше.

Снова серфинг. Более старые снимки с соревнований. Должно быть, ему тут двадцать один, может, двадцать два, и он ухмыляется в камеру своей настоящей улыбкой — открытой и беззащитной.

Я прокрутила ленту в самый верх и обнаружила новый пост, опубликованный всего сорок семь минут назад.

Он, на моем пляже в сумерках, в тот самый золотисто-розовый час, когда всё выглядит лучше, чем есть на самом деле. Он был без футболки — ну разумеется, — прислонившись к белой стене и закинув одну руку за голову, и смотрел в объектив так, словно камера только что выдала что-то слегка забавное.

Его пирсинг в губе поймал свет, а вдоль живота тянулась линия мышц, с которыми мои руки буквально пару часов назад имели прямой контакт, что, впрочем, не имело никакого значения.

А его волосы были идеально взъерошены, прямо как после того, как я зарывалась в них пальцами…

Стоп.

Он прислонился к фургону.

Он вернулся к фургону, дождался нужного света и сделал это фото.

Подпись гласила:

хорошие волны, хорошая компания

Больше ничего.

Хорошая компания.

Я очень долго смотрела на фото. Достаточно долго, чтобы мой большой палец, действуя совершенно без моего разрешения, дернулся. Сердечко стало красным.

Я убрала лайк меньше чем за секунду, может, за полсекунды, а затем отшвырнула телефон на кровать, словно он меня обжег.

У него было 157 тысяч подписчиков. Пост висел сорок семь минут. На нем было — я проверила, ненавидя себя за это, — уже шесть тысяч лайков.

Я была одной из шести тысяч.

Не существовало абсолютно никакого механизма, с помощью которого он мог бы…

Выскочило уведомление.

el_tiburón отправил вам сообщение

Я не собиралась…

Мой телефон снова зажужжал.

el_tiburón: увидела что-то, что понравилось?

Я какое-то время смотрела на это, когда внизу выскочила маленькая надпись «прочитано».

Да чтоб меня.

beachbruja: я проводила исследование

el_tiburón: да? нашла что-нибудь интересное

beachbruja: не особо твои последние три поста — это спонсорский контент, и это бросается в глаза

el_tiburón: жестоко. а как насчет самого свежего?

Я снова посмотрела на фото.

На его пресс и пирсинг в губе.

И, о боже мой, он выложил это для меня, а я попалась на удочку и проглотила наживку целиком.

beachbruja: постанова

el_tiburón: всё постанова но тебе всё равно понравилось

beachbruja: я постоянно случайно ставлю лайки

el_tiburón: ну конечно у меня есть еще, если хочешь

Я выключила экран. Включила его снова.

Моя магия полностью исчезла, я была измотана, и я знала, что он сидит в своем отеле с невыносимо самодовольной миной, а мне следовало бы лечь спать.

beachbruja: еще чего?

Троеточие.

Затем:

el_tiburón: фотографий, Торрес а ты о чем подумала

Я швырнула телефон на другой конец кровати и перевернулась, испытывая к себе отвращение за ту ухмылку, от которой просто не могла избавиться.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Эллиот написал в 6:47 утра в мой выходной. За такое следовало бы ввести уголовную ответственность.

Эллиот: Доброе утро. Не спишь?

Я: Нет

Эллиот: Прошлой ночью они переделали лагерь «РипТайд». Теперь он на северном участке.

Я села в кровати.

Я: Уточни, что значит на северном

Эллиот: За линией прилива. Они всё перенесли после инцидента с птицами. Сказали, что локация была «скомпрометирована».

Скомпрометирована.

Значит, мой гениальный план сделал только хуже. Вполне в духе моей жизни.

Я: Эллиот, там же гнезда

Эллиот: Знаю.

Черепашата ориентируются по свету. Они вылезают ночью и ползут к тому, что ярче всего светит. По идее, это должна быть луна, отражающаяся в воде.

А в лагере «РипТайд» стоит сорокафутовый светодиодный экран, на котором раз за разом крутят одну и ту же чертову рекламу.

Я видела ее. Видела лицо кое-кого, растиражированное по всему экрану.

Если из-за этого черепашата поползут не в ту сторону, вероятность того, что их съедят или они просто умрут от истощения, возрастала в разы.

Я: Ок, тогда мы подадим жалобу в службу охраны побережья, они заставят их переехать

Эллиот: Я подал ее три недели назад. И еще раз в пятницу. Она «на рассмотрении».

Эллиот: Шарлин из окружного управления говорит, что ее передали в специальный комитет.

Эллиот: Селена, никакого специального комитета не существует. Я занимаюсь этим уже восемь лет. Процесс выдачи разрешений — это один-единственный мужик по имени Уолт.

Я вспомнила того парня на пляже, в белой рубашке на пуговицах, который разговаривал с Чейзом. И всех остальных корпоративных прихвостней, суетившихся в этом лагере.

Для них всё упиралось в баксы, а очередной перенос палаток стоил денег.

А еще я прекрасно знала, насколько «эффективна» бюрократия нашего городка.

Я: Что от меня нужно?

Эллиот: Чтобы лагерь перенесли. Вот и всё. Двести футов на юг, и у гнезд будет темный коридор к воде. Пусть «РипТайд» забирают весь остальной пляж.

Эллиот: С северного участка лучший ракурс для камер. Вот истинная причина, почему они торчат там.

Я: Я всё улажу

Эллиот: Как?

Я: Не забивай себе голову

Три точки появились и исчезли дважды — самое близкое к протесту, на что был способен Эллиот.

Эллиот: Пожалуйста, постарайся, чтобы тебя не арестовали до турнира. Я не потяну твой залог, пока мы не получим деньги с соревнований.

Я: Ничего не обещаю

Он прислал в ответ эмодзи черепахи и палец вверх, а я осталась лежать, пытаясь сформулировать новый план.

Двести футов. Это сущие пустяки. Они могли бы перенести весь лагерь за полдня, но не станут, потому что камерам нравилось северное освещение, и перенос мог бы хоть самую малость, но ударить по их прибыли.

Даже если бы это стоило жизней невинным существам.

Но им было плевать. Черепахи не покупают энергетики.

Ладно.

Я заставлю их переехать.

***

Когда люди представляют себе морскую ведьму, они представляют мою мать — и справедливости ради, именно так морская ведьма и выглядела. Переполненная силой, достаточной, чтобы контролировать — или хотя бы направлять — стихию настолько колоссальную, что это почти не укладывалось в голове. Вся эта вздымающаяся, бездонная толща воды принадлежала ей до самого горизонта.

А мне достался пляж.

Песок, берег, кромка суши. Та полоска земли, по которой все топали, чтобы добраться до океана.

Иногда я задавалась вопросом: когда магию нашей семьи делили, неужели матери досталось море, а мне — та часть, которую это море дважды в день смывало подчистую? Тем не менее моя слабая магия всегда резонировала с каждой песчинкой, с существами, которые там жили, с ракушками, которые они оставляли после себя, но особенно — с песком, служившим всему этому фундаментом.

Было всё равно обидно, но становясь старше — если и не мудрее, — я старалась воспринимать это как зонирование: вода была ее, но каждая песчинка от дюн до линии прилива была моей, а «РипТайд» построили поверх них свой маленький брендированный городок.

Что ж, в отличие от матери, я не была особо гостеприимной хозяйкой.

И вот что я знала об этом городке, исходя из наблюдений и одного крайне приятного дня птичьего вандализма: всё это хозяйство зависело от линии водопровода, которую они протянули от общественных душевых. Они перекрыли общественный ресурс в своих целях, и устроить там саботаж было бы почти невозможно из-за количества снующего вокруг персонала.