Ее рука нашла мои волосы, но на этот раз она не тянула и не требовала. Она просто держалась, нежно пульсируя подо мной. Акулу это не устраивало, только не с таким вкусом.

Я начал двигаться яростнее, глубже зарываясь лицом, потираясь переносицей о ее набухший клитор, пока мой язык проталкивался в ее тепло, а зубы едва царапали плоть. Мне не нужен был воздух. Мне нужно было разорвать ее на части.

— Блядь, вот так.

Вот оно. Я поднял ее ногу выше, меняя положение так, чтобы зажать мягкую плоть вокруг клитора зубами, легонько потягивая, пока я погружал в нее два пальца.

Ее киска крепко сжала их, и я согнул пальцы, пока она сама не забилась на песке. Звук, который она издала, отозвался вибрацией в моих коренных зубах. Она была мягкой, блядь, такой мягкой, и я хотел ее всю.

Я отстранился ровно настолько, чтобы сказать:

— Готова, детка?

— Да, блядь, да!

Я навис над ней, мой хвост устроился между ее ног. Я проник языком в ее рот, пробуя ее всю и сразу. Оставь ее себе. Акула полностью проснулась, пытаясь вырваться на поверхность. Моя, она моя.

— Селена, мне нужно… — тяжело дыша, произнес я ей в губы.

— Скажи, что тебе нужно, Чейз.

Мое имя на ее губах, не какое-то прозвище или оскорбление.

— Мне нужно укусить тебя. Я хочу трахнуть тебя обоими членами, но мне нужно тебя укусить. Пожалуйста, детка. — Мне нужно было вцепиться в нее, нужно было пометить ее. Она была моей, и все, блядь, должны были это видеть.

Ее глаза прикипели к моему рту, где, как я знал, каждый мой зуб заострился. Ее пульс бешено колотился под горлом, и она не могла скрыть этот древний страх. Люди силой пробили себе путь на вершину пищевой цепи, но они всё еще помнили, каково это — быть добычей.

Я провел грубыми пальцами по месту соединения ее шеи и плеча, и под ее кожей вспыхнул золотой свет.

— Сделай это снова, — скомандовала она.

Я сделал, и ее кожа затвердела под моим прикосновением, ее магия стала плотной, как жидкое золото под поверхностью. Она схватила меня за лицо, ее взгляд был непреклонен.

— Что я тебе говорила? — спросила она.

— Знаю, детка. Но если будет слишком больно, скажи «красный». Пообещай мне.

— Обещаю, и я доверяю тебе, Чейз.

Доверие. Подарить мне его было опаснее, чем она думала, но я хотел быть его достойным. Больше, чем чего-либо в своей жизни.

Я приподнялся на одном локте, обхватив рукой свои длинные белые гемипенисы. Они уже пытались набухнуть, расшириться, но я сжал их вместе, и так они были ненамного больше моего человеческого члена, по крайней мере, на кончике.

Она раздвинула ноги, и я проверил их готовность, скользнув всего на первый дюйм обоими членами в ее податливую киску. Она застонала, обвив руки вокруг моих плеч, пытаясь опустить мой вес на себя.

— Чейз, мне нужно больше.

— Вечно такая жадная, бруха. — Мой хвост заработал, и я протолкнулся глубже, акула бесновалась с каждым дюймом, погружавшимся в ее непреодолимое тепло. Оставь ее себе. Укуси ее. Она моя. Я двигался вперед и назад, позволяя ей медленно открываться для меня.

Она заерзала, пытаясь впустить меня глубже, но мой акулий мозг отреагировал на движение, и я схватил ее за волосы, оттянув ее голову назад, пока она не застонала. А затем я нанес удар и укусил ее — сильно.

Она укрепила свою кожу, и во мне осталось ровно столько Чейза Переса, чтобы не сомкнуть челюсти намертво, но мои зубы вонзились в ее плоть, и наслаждение прошило меня от головы до плавников. Я рванулся глубже, мои гемипенисы терлись друг о друга в ее тесном жару, пока я больше не смог этого терпеть и позволил им раскрыться.

— Блядь, Чейз… так полно, я… я… — Всё ее тело забилось в конвульсиях между теми местами, где я держал ее ртом и членами. Ее стенки раз за разом сжимали мою расширяющуюся плоть, пока она кончала, словно могла ее удержать. Она всё еще боролась со мной за доминирование даже здесь, но это было мое царство. Я толкнулся, пока не почувствовал, что уперся в ее шейку матки, и раскрыл их еще чуть шире, и ее магия взорвалась золотым светом и искрами по всей моей коже и пляжу, а я не отпускал. Я больше никогда ее не отпущу.

Каждый из моих сенсоров вспыхнул, и всё, что я чувствовал, было ею. Ее запах, ее вкус, ее магия и ее теплая, мягкая киска, пока сдерживаться стало невозможно, и я излился глубоко в нее.

Моя. Вся, блядь, моя.

Когда во мне больше ничего не осталось, я отстранился и увидел, что на ее шее уже проступает характерный синяк в форме кольца. Я осторожно слизнул каждый след от зубов, и на вкус они были лучше любой добычи.

— Чейз, — сонно пробормотала она; ее магия танцевала причудливыми узорами под кожей.

— Да, детка?

— Спасибо. За то, что бросился за мной. — Пауза. — И за восемь, максимум девять футов.

Смех отозвался глубоко в той части меня, которую я держал под водой с тех пор, как мне исполнилось двадцать два.

— Обращайся, Торрес, — сказал я, крепко прижимая ее к себе и не отпуская.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

СЕЛЕНА

Я открыла «Укус акулы» в пять утра на следующий день, потому что так и не уснула, и после нескольких часов ворочания в постели решила, что с таким же успехом могу заняться делом.

На порезе на ноге красовался стягивающий пластырь, который я наложила в темноте дрожащими руками. Кожу тянуло, когда я наклонялась, чтобы загрузить холодильник, но я была этому только рада. Это служило доказательством того, что прошлая ночь действительно была, а не привиделась мне от истощения и адреналина на волосок от смерти. Ну, это, а еще пульсирующий синяк, который я прятала под нехарактерно высоким воротником рубашки.

Я сделала себе смузи, к которому так и не притронулась, и стояла за прилавком, думая об оборотне-акуле, который всё испортил.

«РипТайд» всё так же проводили свои соревнования с трансляцией на всю страну во время моего «маленького местного мероприятия» и снова посягнули на нашу территорию. Пока только пара генераторов и кабелей, но я знала, что они продолжат наглеть. А еще оставалась вся логистика по проведению турнира, с которой мне всё еще предстояло разобраться. Это были реальные проблемы, а я всю свою взрослую жизнь строила на том, чтобы быть человеком, который решает реальные проблемы. Они занимали всё мое время, не давая повода беспокоиться об эмоциональном багаже, который шел с ними в комплекте, но прямо сейчас ни одна из них не могла удержать мое внимание дольше десяти секунд, прежде чем мысли снова возвращались к нему.

Он позволил мне увидеть себя, настоящего себя.

Именно к этому я постоянно возвращалась. Не к сексу, хотя секс был отдельной проблемой, в которой я предпочитала не копаться до семи утра, пока между ног и в плече всё еще отдавалась тянущая боль. А к тому, что он остался где-то посередине, с огрубевшей местами кожей, острыми зубами, потемневшими глазами — настолько уязвимым и открытым я не видела его никогда, и он сделал это намеренно. Он не натянул на себя человека обратно, как свою спонсорскую улыбку. Он позволил мне увидеть ту свою часть, которая пряталась за камерами и всем этим искусственно созданным образом по имени Эль Тибурон, как ни иронично. Весь мир получал Эль Тибурона, а я получила Чейза Переса. Когда я сказала, что вижу его, всего целиком, он посмотрел на меня так, словно я дала ему то, чего он ждал годами.

Я знала этот взгляд. Всю свою жизнь я носила на лице его полную противоположность.

Почти десять лет я твердила всем, включая саму себя, что счастлива. Что я выбрала бухту Полумесяц, эту закусочную и скромную, хорошую жизнь. Что разочарование моей матери — это ее проблема, а не рыболовный крючок, намертво застрявший у меня под ребрами. У меня очень хорошо получалось это говорить. Я повторяла это так часто, что эти слова приобрели гладкость обкатанного морем камня, сдавшегося приливу, потому что сопротивление бесполезно. Я сдалась истории, в которую хотела верить, даже если в глубине души эта рана всё еще саднила так же сильно, как в тот день, когда я спрятала подальше те письма о зачислении.