— Опять же, у меня просто такое лицо.
— Селена.
Она повернулась ко мне, и на секунду, под всеми шутками и припудренным мукой фартуком, я увидела усталость. Она пряталась в уголках ее глаз, в слегка опущенных плечах.
Она знала.
Конечно, она знала.
Лупе была одной из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Она прекрасно понимала, что из себя представляет Антонио, но всё равно продолжала его выбирать, и именно это заставляло меня хотеть кричать — не потому что я ее осуждала, а потому что понимала. Выбирать то, что причиняет тебе боль, потому что это знакомо, а альтернатива — остаться один на один с тишиной.
Я не могла это осуждать. Я выбрала этот город по той же самой причине.
— Кроме того, — сказала она, просияв тем бездонным колодцем оптимизма, которым, казалось, обладала, — попробуй, какой мощной получилась эта партия.
Она протянула мне тамале, всё еще теплое после пароварки, развернутое из кукурузного листа, словно подарок.
Тамале с барбакоа — в равных пропорциях жир, белок, углеводы и магическое восстановление. Идеальный перекус после тренировки, особенно если твоя тренировка состояла из того, чтобы посидеть на пляже, поплакать, а потом попасть в засаду парня с восемью кубиками пресса.
Я откусила, и первым делом ударил вкус: насыщенный, с дымком; говядина была настолько нежной, что таяла на языке, а маса — идеально мягкой, но ровно настолько, чтобы удерживать всё вместе.
А затем, через полсекунды, ударила магия, прокатившись по мне теплой волной. Напряжение в плечах отпустило, боль в коленях от недавней пробежки сошла на нет, а тупая головная боль, преследовавшая меня после звонка матери, просто… исчезла.
— Господи, Лупе.
— Вкусно?
— Ты и сама знаешь, что вкусно. Это всегда вкусно. Они просто до неприличия вкусные.
Я откусила еще раз, и на этот раз обратила внимание на саму магию — на то, как она движется, на ее форму.
Сила Лупе была теплой и плотной, если честно, как идеально приправленный соус моле, как бы банально это ни звучало. Это было уютное объятие, разрешение отпустить боли и недомогания, за которые мы все держались, сами того не замечая.
Это был тот вид магии, который большинство людей в нашей семье не уважали, потому что он не устраивал шоу.
Я посмотрела на кузину — мука на щеке, темные круги под глазами из-за мужчины, который не заслуживал тех усилий, которые уходили на то, чтобы поддерживать его сытым и здоровым, — и почувствовала знакомую волну желания защитить, которая определяла наши отношения с самого детства. Лупе была на два года младше и всегда была мягче, тише, с большей готовностью уступала. Я же была той, кто дрался. На двоих из нас получался почти один функциональный взрослый.
— Лупе.
— Мм?
— Твоя магия необыкновенна. Ты ведь это знаешь?
Она улыбнулась — не во весь Торресовский гонор, а менее ярко и более искренне.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это всегда правда.
— Мама говорила, что кухонная магия — это женская работа. И не в хорошем смысле.
— Твоя мать могла голыми руками призвать ураган, но не могла сварить рис так, чтобы не спалить его. Ее мнение о кухонной магии не имеет значения.
Моя мать и ее сестра-близняшка всегда были безумно похожи, из-за чего, вероятно, и не ладили.
Лупе рассмеялась, и тяжесть в груди отпустила еще немного. Вот ради чего я оставалась. Не ради обязательств, не из-за чувства вины. Ради этого. Ради того, чтобы кузина смеялась в полночь на кухне, пропахшей чили и магией, и протягивала мне еду, которая исцеляла во мне то, что, как я и не подозревала, было сломано.
Я доела тамале и слизала масу с большого пальца.
— Так что, — сказала Лупе, блеснув глазами, — насчет того туриста.
— О боже мой.
— Выслушай меня. От мужчин есть своя польза. Я просто говорю: если твоя магия получает подпитку, а в городе есть очень привлекательный незнакомец, который заставляет тебя так улыбаться, и в процессе ты получишь пару потрясающих оргазмов…
— Ты слишком высокого мнения об этом парне.
— У меня насчет него хорошее предчувствие. — Она подмигнула.
— Что? Карты подсказали?
Она просияла.
— А это хорошая мысль!
Я застонала, когда она принялась рыться в кухонном ящике, и провела руками по лицу, пока она шлепала колоду карт на стол между нами.
— Лупе… это колода для лотерии.
— Мое таро наверху, а это сработает ничуть не хуже, — ответила она, пододвигая стопку ко мне.
Я послушно перетасовала.
Она сдвинула колоду несколько раз — ее собственный метод, — затем сложила снова и вытянула верхнюю карту. Ее брови нахмурились, прежде чем она положила ее на стол.
La Sirena.
— Ага, вот видишь — это значит остерегаться зова сирены. Избегай искушения.
С чего бы мне быть разочарованной?
— Селена, мы живем в бухте Полумесяц. Ты буквально встречала русалок. — Она замолчала, всё еще хмурясь, а затем чуть ли не подпрыгнула в своем фартуке. — Этот незнакомец — русал?
— Он турист. — Незачем упоминать, что он вышел из океана в полночь…
— И что? Бухта Полумесяц притягивает кучу волшебного народа…
— Спокойной ночи, Лупе.
— Ладно, ладно. Забудь про карты. У меня предчувствие, ясно? У тебя на носу важный турнир и ритуал. Не помешало бы подзарядиться.
И тут она была права.
— Плюс, я надеюсь, он вытрахает из тебя весь этот гонор, — поддразнила она, поиграв бровями.
— И что тогда от меня останется, миха?
Она рассмеялась.
— Я просто говорю! Это сексуальная магия. Самый старый трюк на свете. В буквальном смысле. У абуэлы про это целая глава в гримуаре.
— Ты читала гримуар абуэлы?
— От корки до корки. Седьмая глава очень подробная. — Она выдержала паузу. — Там есть схемы.
Я уставилась на нее. Она — на меня.
А потом мы обе раскололись, смех вырвался из нас в маленькой кухне, отскакивая от окон из стеклоблоков, кафельных столешниц и фотографии нашей абуэлы в рамке на стене, которая смотрела на нас сверху вниз с выражением женщины, которая абсолютно точно включила схемы в главу о сексуальной магии и ни капли об этом не жалела.
— Я никого не собираюсь соблазнять, — выдавила я, вытирая глаза. — Я даже не знаю, как его зовут.
— Тебе и не нужно знать, как его зовут. Тебе нужно оседлать его…
— ЛУПЕ.
— Я просто говорю…
— Спокойной ночи, Лупе.
Я встала, всё еще смеясь, и, направляясь к лестнице, поцеловала ее в макушку. В семье, полной мастодонтов и вундеркиндов, Лупе никогда не смотрела на меня с жалостью или разочарованием.
Я поднялась наверх, всё еще посмеиваясь — что случалось со мной не так уж часто, — и рухнула в кровать, думая о том, что сказала Лупе.
Не о части про сексуальную магию.
Ну…
Не только о части про сексуальную магию. О части про искру.
Моя магия сегодня вспыхнула — по-настоящему вспыхнула, впервые за несколько месяцев. Ветер переменился, и я это почувствовала: не как зритель, а как участник. Что-то надвигалось. И если — если — был способ раздуть эту искру во что-то большее, во что-то достаточно сильное, чтобы защитить мой пляж, моих черепах и мой турнир от того, что бы там ни катилось на бухту Полумесяц…
Было бы это таким уж безумием?
Я вспомнила смех незнакомца. Его явно повесовскую улыбку. Жар, который исходил от него волнами — нет, не волнами. Течениями. Глубинными, опасными, тянущими к тому, что лучше не трогать. И то, как под этой искрой моя магия потянулась к нему точно так же, как к выброшенным на берег морским звездам и запутавшимся чайкам. Тяга к кому-то раненому, кому нужна помощь.
— Нет, — сказала я потолку. — Абсолютно нет.
Потолок не ответил.
Но где-то на задворках сознания, там, где жила и время от времени вспыхивала моя слабенькая магия, загудело новое чувство.
Я велела ему заткнуться и легла спать.
