Она могла сбежать. Никто не остановил бы ее. Но на востоке находилось море, а на западе — опасные земли Кладбища. На юге располагалась дорога, ведущая вдоль побережья, через Дварфхольт и к Ущелью, к Ардену, а затем обратно через столицу, мимо Олбери-Кросс и дальше, дальше, пока она не дошла бы до Эрсфеля в его маленькой долине, и земля не приветствовала бы ее дома. Или на север, на север, к Дикому Лесу, к Даэрох Налу и холму, где Лат учил ее. Если бы не ожерелье из плюща, она, возможно, рискнула бы. Но она была заперта в этой старой коже и не смела уйти.

Спешно собранные припасы из Некрада были сложены на берегу, как будто все склады и кладовые Саммерсвелла были выброшены штормом на берег. Ольва нашла себе там занятие: распаковывала мешки с овощами, ходила за пресной водой. Она терпеть не могла бездельничать.

Флагманский корабль Железной Руки оставался на якоре у берега, последний из флота. Она смотрела на него, чистя заплесневелые морковь и пастернак, а кожура плавала по черному морю, как утонувшие тела.

У постели своего сына, сказал Толос. На смертном одре.

«Ты думаешь, ты первый, кто потерял ребенка?» — обратилась она к далекому кораблю. «Вот что приносит война. Все твои поиски и пророчества, твои видения и амбиции, все твои грандиозные рассказы, - они упускают такие моменты». Она жестко обработала еще одну морковь, нанося по ней удары с бессильной яростью. «Или приукрашивают их. О, они расскажут прекрасную историю о смерти твоего сына. Как он сражался с Ламмергейром на Перевале Ворона, да? Они будут петь о нем песни, воздвигать памятники. Мученик, который вдохновит других». Она указала ножом на лагерь. «Каждый из них — чей-то ребенок. Эльфы тоже. Всегда найдется какая-нибудь мать, рыдающая над телом, какой-нибудь отец, стоящий беспомощно. Или ужас сделает их такими жестокими, что они станут зверями, в которых не останется ни капли сострадания. И я знаю, что так устроен мир. Знаю, что всем нам суждено страдать и умирать. Я живу этим, я чувствую это».

Ожерелье из плюща затянулось, когда она вспомнила свое посвящение под Даэрох Налом, как прикоснулась к силе земли, почувствовала цикл смертности, жизнь и смерть, перетекающие друг в друга. «Ах, дай мне договорить», - пробормотала она.

Она направила нож на корабль Железной Руки. «Альф всегда говорил, что он не лучше и не достойнее других. Что он пережил приключения, потому что ему повезло, потому что Девятеро помогли ему. Он был честен в том, что значит быть героем. Я бы хотела...»

Гром заглушил ее слова.

Бушующий огненный шар осветил небо над Некрадом. Ольва помчалась по дюнам, ее журавлиная нога увязала в черном песке, пока она не добралась до вершины и не увидела...

Каменный дракон разбился.

Каменный дракон умирал.

Дюжина статуй охраняла стены, извергая пламя. Это пламя победило Диких, когда те в последний раз атаковали город, победило лорда Брачана, когда он осаждал город во время войны с лордом Боуном. Драконы делали Некрад неприступным.

Теперь один из них умирал. Первый взрыв разворотил статуе брюхо, разлив лаву по грязи. Сквозь облака зловонного пара Ольва могла видеть, как сломанный дракон корчится, вторичные взрывы разбрасывают обломки высокими дугами, которые с плеском падают в бухту позади нее. Волны жара захлестнули лагерь. Каменный дракон снова содрогнулся, еще один внутренний взрыв, и еще, пока...—

«Я же вам, блядь, говорил!» — закричал Толос.

Взметнулся столб пламени, и на мгновение вспыхнул катаклизм.

Дракон умер, и в своем разрушении обрушил большую часть стен Некрада. Белые стены, украшенные изображениями древних подвигов эльфов, разлетелись на куски и рухнули. За ними пламя осветило Санкцию, и горящие куски статуи дракона дождем посыпались на город.

«Железная Рука!» — закричали солдаты. «Железная Рука! Чудо от Чудо-рыцаря!»

Агония Каменного Дракона вызвала волны на глинистых равнинах, создав ландшафт из полукруглых хребтов и оврагов. Верхний слой запекшейся грязи ломался под ногами Ольвы, когда она бежала ко входу в Ямы. Ей пришлось перелезать через остатки траншей, вырытых саперами Толоса. Взрыв частично разрушил их, оставив лишь неглубокие шрамы на ландшафте. Она шла по ним, пока не дошла до края большой шахты, которую они выкопали, ямы, ведущей в Ямы. Стены более глубокого котлована были укреплены брусьями, снятыми с кораблей, и хотя западная стена шахты опасно прогибалась, она устояла. Внизу из входа в подземелье хлестала горячая, пузырящаяся грязь.

Другие солдаты пробегали мимо нее, спускаясь вниз и вглядываясь в темноту Ям. Они кричали имя Серлис и имена других искателей приключений, которые ушли с ней. Их крики эхом разносились по лабиринту. Ответа не было. Никто из них не осмеливался войти в подземелье.

Медленно, чувствуя, что ее старые конечности болят от усилий, Ольва спустилась к ним. Горячая грязь обмывала ее ноги, обжигая журавлиную. Она вглядывалась в темноту, ощущая знакомую вонь Ям. Дервин умер там, внизу. Там обитали ужасы.

«Дайте мне огонь», - прохрипела она.

Один шаг, потом другой, и еще один, в темноту.

Но вскоре она нашла Серлис. Та лежала посреди прохода, почти в пределах видимости от входа. Она лежала, как труп для погребения, с кинжалом на груди. Ее доспехи рыцаря ужаса были покрыты сажей, грязью и кровью, и разорваны множеством ударов, но она была — что казалось невозможным — жива.

Вокруг нее в грязи виднелись отпечатки ног. Ее принесли сюда.

Ольва наклонилась и понюхала дыхание Серлис.

Целебное снадобье.

Серлис цеплялась за Ольву, когда они возвращались через Кладбище. Она едва осознавала, что происходит вокруг, настолько измученная, что не могла стоять на ногах, но в то же время настолько охваченная боевым безумием, что вздрагивала от каждого звука, каждого движения. Она крепко сжала рукоять своего зачарованного кинжала и не хотела ее выпускать. Лезвие было обожжено. Ольва догадалась, что им был пронзен какой-то жизненно важный орган Каменного Дракона.

«Все в порядке, — прошептала Ольва, — теперь ты в безопасности». Утешительная ложь, но что еще она могла сказать? Серлис непонимающе посмотрела на нее. Губы молодой воительницы шевелились, но она не издала ни звука.

Воспоминание: много лет назад Альф и Остальные Девятеро прибыли в Эрсфель, чтобы найти убежище. Серлис двигалась так же, как и они, словно была мешком с битым стеклом, острым, твердым и хрупким одновременно. Настолько потрясенные тем, что они видели и делали, что забыли, как жить в мире, не наполненном ужасами.

«Они все мертвы», - пробормотала она. «Некоторые снова восстали. Я должна была... Я должна была. Я должна была».

Ольва осторожно потянула за пальцы Серлис, разжимая их, высвобождая кинжал из ее мертвой хватки. Ее руки были перепачканы кровью. «Я сохраню его для тебя», — прошептала она, засунув лезвие за пояс. «А теперь пойдем. Тебе нужно поспать, поесть. И принять ванну».

Они побрели обратно к лагерю.

Первые часовые увидели Серлис сквозь дым и приветствовали ее. «Убийца Драконов!» — закричали они.

Серлис уткнулась лицом в плечо Ольвы.

Толос поспешил обнять Серлис, похлопать ее по спине.

«Ей нужен отдых, Толос», — сказала Ольва, но ее слова заглушили радостные крики, раздавшиеся с удвоенной силой, когда вся армия закричала как один. «Убийца Драконов!» Они принесли воду, чтобы смыть с нее грязь, вино, чтобы отпраздновать ее победу, и если бы у них остались целебные настойки, они бы их тоже принесли. Как бы то ни было, когда колени Серлис подогнулись, толпа подняла ее на плечи и пронесла вдоль края Кладбища.

«Убийца Драконов!» — восклицали они.

Выражение замешательства и ужаса на лице Серлис исчезло, сменившись безумной торжествующей улыбкой. «Скажи Альфу...» — крикнула она, но ликующая толпа унесла ее прочь.

Толос повернулся, чтобы посмотреть на дымящуюся дыру, которую она пробила в обороне Некрада. «Теперь, — воскликнул он, — теперь мы сделаем все как положено!» Это была не просто дыра в стенах – там были и другие бреши, заваленные обломками, и другие слабые места, оставшиеся после других осад. Но с гибелью Каменного Дракона появился широкий участок поля Кладбища, который был в безопасности от пламени. Дварф мог выслать вперед свои осадные машины, катапульты и длинные лестницы. Они могли наступать и продолжать осаду, как если бы Некрад был обычным городом. Он потер руки.