Селемос повелительно поднял руку, и самый крупный из двух червей зашипел на него. «Еще слишком светло. Они отказываются летать при таком освещении. Мы должны задержать людей Железной Руки, Вдовствующая королева! На закате мы сможем взлететь! А до тех пор будем держать оборону!» Он скрылся в лесу с мечом в руке.

«Облака», — пробормотала Ольва. Облака могли бы заслонить солнечный свет и дредвормы раньше поднялись бы в воздух. Вечернее небо было испещрено небольшими полосками тонких облаков. Она знала несколько заклинаний, связанных с погодой, и раньше уже вызывала ливни на Эрсфель. Никогда так поспешно, никогда так далеко от дома, но какой оставался выбор? Она протянула руку, ощущая потоки, пронизывающие землю. Они отражались в небе, невидимые массы воздуха и воды, тепла и холода, дыхание живого мира. Направить потоки, собрать облака. Но это было трудно, как пытаться сплести паутину. Потяни слишком сильно, и она порвется.

Джон с трудом поднял свою дубинку из ветки дерева, держась одной рукой за раненый бок. Пердия помогла ему встать. «Большой гребаный волк был бы сейчас очень кстати». Пердия слегка улыбнулась ему, но покачала головой. «Может, если ты подумаешь о них как о тех же ублюдках, которые напали на Хейхерст?» — неуверенно добавил он. Улыбка застыла на ее лице, а когда он скрылся в лесу, она согнулась пополам, и ее вырвало.

«Иди сюда, — твердо сказала Ольва, — и помоги мне с этим».

«Я не могу, я не должна», — плакала Пердия. Слезы текли по ее щекам. «Я все еще чувствую их вкус. Я знаю, каково это, когда череп трескается у меня между зубами…»

«Пердия! Не сейчас». Ольва схватила ее за руки. «Сосредоточься! Ты чувствуешь это? Пульсирующий поток силы земли пробегал глубоко под зарослями, и ноги Ольвы покалывало от его близости.

Пердия кивнула.

«Тогда призови ее!»

Магия хлынула потоком. Дикая сила, которой было слишком много, чтобы собрать эти маленькие клочья тумана над чащобой, хлынула в кровь и кости Ольвы. Ее ум был достаточно быстр, чтобы ухватить это изобилие, изменить его — и послать в небо. Ветви деревьев заскрипели. Две женщины схватились друг за друга, охваченные внезапным головокружением. Слезы Пердии изменили направление, стекая по ее щекам, а затем взлетая в небо. Встревоженная, девушка отпустила руки Ольвы и отшатнулась назад.

«Нечистая», — прошептала Пердия.

Поток силы земли, вызванный Пердией, достиг пика и начал стихать. Ольва поймала его своей душой — и о! он разорвал ее мозг, острые всплески боли пронзили ее голову. Она подняла магию, удержала ее, и близлежащий ручей взорвался спонтанным водопадом, гейзером, извергающим белые брызги в небо. Небо потемнело

Дождь забарабанил по листьям, а затем превратился в ливень.

«Вот о чем я говорила», — пробормотала Ольва.

Дредвормы теперь были готовы лететь. Остальные бросились назад сквозь внезапно наступившую темноту.

«Друг Джон, друг Джон, — крикнул Селемос, — помогите ему! Он ранен!» Джон был бледен, его рубашка была испачкана красными пятнами вокруг вновь открывшейся раны, когда он, спотыкаясь, возвращался. Пердия помогла ему взобраться на одного из червей.

Ольва заметила, что лицо эльфа было в красных пятнах, когда он надевал шлем, и засомневалась, что это была кровь эльфа. Серлис была последней, преследователи находились так близко за ней, что крылья дредвормов задели их, когда они взлетели.

«Трое!» — воскликнула Серлис. «Я убила троих».

Три врага были как три капли в ливне. Еще больше всадников преследовали их, когда они летели на юг. Без груза дредвормы могли летать быстрее любой лошади, но эти черви были изношены и обожжены солнцем, и теперь один должен был нести троих, а другой с трудом выдерживал вес Джона. Когда Ольва могла уловить поток силы, она летела рядом в теле журавля, чтобы облегчить бремя чудовищу. Тем не менее, каждую ночь они опускались немного ниже, не достигая больше холода верхних слоев воздуха. Было также ясно, что их преследователи были либо хорошо организованы и часто меняли лошадей, либо имели неутомимые магические камни, потому что всадники никогда не отставали далеко.

Дни путешественников проходили по такой схеме: перед рассветом они лихорадочно осматривали местность в поисках места, где черви могли бы спрятаться от солнца – густого леса, укромной долины, пещеры, руин. Если они не могли найти такого места, Джон спешно связывал их одеяла и запасную одежду в подобие ширмы, и дредвормы угрюмо жались друг к другу и шипели. Затем они прятались и пытались хоть немного поспать. Их нервы были так же истончены, как крылья червей.

Серлис предлагала повернуть назад и сражаться, придумывая все более сложные планы засады на преследователей. Пердия превращалась бы в волка, а Ольва принимала форму другого зверя, а она с Селемосом брали червей и атаковали с высоты. Но пока черви могли летать, ни у кого из остальных не имелось мужества сражаться.

Селемос задавал бесконечные вопросы о землях, над которыми они пролетали. Никто из них не знал много об Илавентуре, кроме того, что слышал в песнях. Поэтому каждый холм мог быть Харнсхиллом, где Ламмергейр одержал победу над рыцарем Розы и каждый валяющийся камень — руинами Старого Королевства. Иногда они видели вдали деревни или небольшие городки, но держались подальше от цивилизации.

Пердия знала немного больше остальных и рассказывала Селемосу о церквях и священных колодцах, но вскоре ее голос понизился до шепота. Теперь уже не было и речи о том, чтобы она тайком вышла на след Альфа; за дорогой следили люди Железной Руки. Возможно, она и смогла бы найти след в волчьем обличье, но из-за частой смены местоположения найти силу земли было непросто даже для Ольвы — и, в любом случае, после нападения в зарослях стало ясно, что Пердия была в ужасе от мысли снова надеть волчью шкуру.

Джон почти не разговаривал. Он был единственным в компании, кто мог нормально спать днем. Он постоянно храпел, и к вечеру все остальные по крайней мере раз подумывали о том, чтобы убить его.

А Ольва? Она играла роль мудрой ведьмы Эрсфеля, королевы Некрада. Скрывала свои страхи и уверяла всех, что они на правильном пути. Возможно, она переживала, что привела этих молодых людей к гибели, но не показывала этого. Это осознание грызло ее изнутри и делало раздражительной. На юг, говорила она себе. Альф направлялся на юг. Если мы двинемся на юг через реку, они не смогут нас преследовать.

В сумерках дредвормы пробудятся, расправят крылья и снова взлетят.

Они не долетели до реки. Она виднелась впереди — была ясная ночь, восьмая с тех пор, как они начали погоню, и луна превратила широкую полосу реки в серебристо-белую ленту. Но на востоке уже сиял свет, и черви отказались лететь дальше.

Ольва толкнула Серлис и указала направо. «Ты что-нибудь видишь в той стороне?» — крикнула она, перекрывая шум ветра.

«А что я должна искать?»

«Переправу Авоса!»

Не было видно ни разрушенного города, ни мостов, но Ольва уловила запах моря, когда черви спускались по спирали. Они были слишком далеко на востоке. Внизу простирался ландшафт из серых холмов, битого камня, выбеленных летом тонких трав. В этой неприветливой местности жили немногие.

Они приземлились на бесплодном холме и разбили лагерь в ложбине. Когда Серлис отстегнула багаж, червь набросился на нее, сбив хвостом с ног. В мгновение ока он оказался на ней, нанося удары и царапая когтями. Джон ударил его плечом и сбил с Серлис. Он поднял с земли ее копье. «Стой! Стой!» — крикнул Селемос, а затем закричал на эльфийском языке. Оба дредворма замерли на месте — как раз в тот момент, когда Джон вонзил копье в пасть червя. Тот содрогнулся, затем рухнул, и его измученное тело растворилось на глазах. Зловонная жидкость растеклась по земле.

«Зачем ты это сделал?» — спросила Серлис.

«Он напал на тебя!»

Серлис поднялась на ноги, потирая бок. Она стерла слизь с руки. «Он был нам нужен».

«Я бы его успокоил, — расстроенно сказал Селемос. Он схватил за морду единственного оставшегося червя и оттащил его подальше от смертных.