"Я отведу Дервина в Башню Плача", - сказал Блейз. "Там есть исцеляющие заклинания, которые я могу применить". Волшебник поднял посох, и один из дредвормов отделился от стаи.
Ольва обняла сына. "Скажи Торун..." - начала она и тут вспомнила, что Торун тоже ушла. "Не бери в голову. Будь внимателен к мастеру Блейзу и не переутомляйся". Она смахнула со щеки сына пятнышко грязи.
Дервин был полностью самим собой, в нем не было ничего от... другого. Он съежился, смущенный тем, что мать суетится вокруг него в присутствии волшебника. Блейз пристально смотрел на небо, пока Ольва не закончила. Волшебник и Некоронованный Король взмыли ввысь над Некрадом.
Тредей ждал ее в карете и болтал с ней всю дорогу до Цитадели. Теперь, когда Ольва взяла на себя ответственность за дела города, ей с предстояло принять, казалось, неисчерпаемое количество решений. Некоторые Ольва могла понять - немногие оставшиеся в городе стражники, должны ли следить за запретной зоной Санкций или Вольностями? Ремонтировать сначала внешние стены или внутренние? Некоторые горожане во время осады бежали из Некрада пешком, следует ли их пустить обратно в город? Если да, то следует ли вернуть им брошенное имущество?
Впрочем, большинство решений Тредей уже принял за нее и нуждался лишь в кивке или подтверждении. Ей было интересно, является ли нежелание ватлинга брать на себя ответственность причудой его вида или свойственно самому Тредею - или же он втайне предполагал, что город будет вновь взят Саммерсвеллом, и хотел, чтобы его ни в чем не обвинил тот лорд, который займет ее место.
Это был день для просителей в Суде Некрада - зале, расположенном на уровень ниже зала Совета, столь же близком к тронному залу, как и Цитадель. По сравнению с жутким величием эльфийского города снаружи он был тесен и непримечателен - ведь его строили руки смертных, а не эльфов-колдунов, и потому можно было быть уверенным, что в стены не вложено никаких заклинаний.
Ольва не стала занимать кресло правителя, а попросила Тредея поставить для нее табурет на ступеньку ниже. Один за другим просители проходили мимо. Торговцы, одни из которых утверждали, что сделки, заключенные со старым режимом, должны соблюдаться новым, другие утверждали, что все контракты, заключенные с Лигой, недействительны, в зависимости от того, какая интерпретация была им выгодна. Поселенцы, просящие разрешения покинуть город и отправиться в Новые Провинции - и просящие защиты в пути. Споры о собственности, обвинения в воровстве.
И больше всего тех, кто умолял о помощи, о еде или крове, или о новостях о близких, потерянных во время осады.
Купцы пытались одолеть ее законными доводами и завуалированными угрозами; другие взывали к милосердию, к сочувствию, призывая Заступников тронуть сердце Ольвы. Все они нашли ее менее сговорчивой, чем ожидали. Юридические аргументы провалились, когда она напомнила им, что, в конечном счете, порядок в Некраде гарантирован мечом ее брата. Призывы к Заступникам не тронули ее, ибо теперь она знала истинную природу духов. А милосердие... Она была милосердна настолько, насколько могла, но, слушая стенания новоиспеченных вдов, ужас тех, кого враги выгнали из их домов, и думала про себя: "Я пережила это. Ты тоже сможешь”. Она отдавала все, что могла, но Тредей заставил ее с болью осознать, в каком состоянии находится казна.
Однажды, на Острове Рассвета, принц Маэдос потребовал, чтобы Ольва решила судьбу капитана Абрана. Она пыталась отказаться от этой обязанности, попросив принца принять решение самому или поручить это кому-то другому. Ей казалось, что такой человек, как она, ниоткуда взявшаяся жена фермера, не вправе принимать столь судьбоносное решение. Судить должны великие и мудрые. Теперь же Ольва обнаружила, что в обладании властью есть нечто полезное. Она не просила об этом, но это нужно было сделать. Кто-то должен был сидеть здесь, и у нее было столько же прав, сколько и у всех остальных. Власть Лордов исходила от эльфов и Заступников, а это была ложь. Ее власть - она могла бы сказать, что она исходит от Некоронованного Короля, но это тоже было почти ложью. Власть исходила от меча и толпы.
А меч уехал на юг. Пока Альф не вернется, ей приходилось удерживать толпу.
Последний проситель, торговец Пендель, бушевал и жаловался, как и все остальные.
"Мои корабли простаивают в доках, гниют, как и их грузы! Дайте мне разрешение отплыть, продать эти грузы в Эллспорте, и я клянусь, что вернусь в Некрад. У меня есть друзья на побережье Эллса, которые не станут задавать вопросов о моей верности. Ваш спор с лордами не имеет отношения к моим делам".
"Если я позволю тебе уйти, - сказал Ольва, - то откуда нам знать, что ты не доложишь обо всем, что видел здесь, нашим врагам? Или что, если ты поплывешь в Эллс, а потом вернешься с кораблем, полным убийц? Нет."
"Значит, я здесь пленник? Должен ли я бросить те деньги, что у меня остались, в воды гавани и присоединиться к очереди нищих у ваших дверей? Что толку в купце, который не может торговать?"
Ольва заранее отрепетировала свой ответ на этот вопрос. "Эллспорт - не единственный порт. Как насчет Фенника? Ты торгуешь лесом и мехами. Там покупают такие вещи". Она старалась казаться как можно более сведущей и мудрой, хотя все, что она знала о Феннике, было получено от торговцев, которых она встретила на ярмарке в Хайфилде.
Пендель насмешливо хмыкнул. "Да, но это гораздо более долгий путь, через Великую Топь и мыс Прощания. И мне придется проплыть мимо побережья Эллса - тогда каждый разбойник в Саммерсвелле увидит в моих кораблях добычу".
"Так плыви на восток. Проплыви мимо Острова Рассвета, а не иди длинным путем на юг. Торун говорила мне, что эльфы-колдуны знают о навигации больше, чем любой смертный моряк, что в былые времена они даже плавали вокруг света. Найми штурмана из эльфов-колдунов".
"Плавание на восток из Некрада, - объяснил Пендель, не пытаясь скрыть свой гнев, - запрещено. Ни одно судно не может пройти мимо Острова Рассвета без разрешения Лесных эльфов. Любой, кто попытается это сделать, погибнет во время шторма или будет съеден морскими змеями".
"Мой брат убил Принца Рассвета. Блейз разбил Кайрад Нал. Восточные моря открыты для всех, кто достаточно храбр, чтобы испытать их. Подумайте об этом, мастер Пендель".
Купец поклонился и удалился. Из алькова за троном появился Тредей.
"Фенник. При лорде Вонде плавание прямо в Фенник было запрещено, но теперь, когда вы указали на это, я вижу мудрость этого курса. На самом деле, я подозреваю, что принцы Фенника были бы весьма заинтересованы в приобретении других вещей, доступных в Некраде".
"Ну, это мы еще посмотрим, если Пендель переживет путешествие". Ольва подавила зевок. "Это все?"
"Пендель - последний из просителей, присутствовавших на вашем суде". Ватлинг присел на ступеньку рядом с Ольвой. "Однако есть один, который не смог присутствовать, ибо эльфам-колдунам запрещено входить в Гарнизон. Меня попросили передать вам весть самому. Просительницу зовут Элитадил. Ее сын стал вампиром, питаясь человеческой кровью".
"Почему ты сообщаешь это мне?"
"А." Полупрозрачное лицо Тредея покраснело, под студенистой псевдокожей проступили темные вены. "Ее сын был смертельно ранен в прошлом году во время инцидента в Вольностях. Похоже, сэр Альфрик взял на себя личную ответственность за обеспечение ребенка кровью".
Ольва вздрогнула. "Зачем ему это нужно?"
"Не берусь сказать".
Ольва могла. Она знала об этом "инциденте", как деликатно выразился Тредей. Альф ворвался в Вольности, охотясь за Ильдорэ, и устроил беспорядки. Ребенок-эльф был ранен в схватке. Она не знала о том, что Альф отдал свою кровь, но он всегда стремился загладить вину своим неуклюжим способом.
