Возможно, они поверили ему, потому что никто не приходил к нему в камеру уже несколько недель.

Он, конечно, пытался сбежать.

В первый раз он просто действовал. Слуга замешкался, пытаясь запереть дверь, и Бор набросился на него, как дикая кошка, распахнул дверь и размазал слугу по стене. Он почти выбрался из башни, прежде чем его поглотила темнота. Он помнил, что не мог дышать, и серые глаза, и боль, и ничего.

Затем снова камера.

Во второй раз Бор спланировал все так хорошо, как никогда ничего не планировал. Он проверил каждый элемент своей камеры - искал незакрепленные камни, пытался выдернуть прутья из раствора, снять дверь с петель - пока наконец не нашел ответ. Это была неделя Праздника Первого Грааля - священного дня, когда Эрлкинг явил Заступников первым лордам Саммерсвелла. Это был один из величайших праздников, и каждая благочестивая душа была обязана пойти и возблагодарить за свое спасение.

План Бора был таков: сначала он смастерил нож из сломанного стула и спрятал его в сапоге. Затем, когда пришел слуга, Бор потребовал, чтобы ему разрешили посетить церковь на следующий день. В конце концов, они не могут отказать ему в этой просьбе. Затем, когда наступит подходящий момент, он достанет нож и приставит его к горлу священника. Никто не рискнет пролить кровь священнослужителя на святой земле. Он потребует лошадь и будет тащить священника за собой, пока не убедится, что никто его не преследует, а потом ускачет.

По меркам Бора, это был хитроумный план.

Он длился шесть ударов сердца.

Утром в день праздника дверь в камеру открыл не немой слуга, а сероглазая дознавательница. Она ударила Бора ногой в пах. Он согнулся пополам, и она выдернула черенок из его сарога.

"Если ты дурак, - сказала она, - попробуй еще раз".

Затем она вытащила его из башни и привела в ближайшую часовню. Усадила рядом с собой и заставила слушать, пока священник отмечал праздник Первого Грааля, а люди благодарили за доброту Заступников. Все это время она держала собственный нож Бора прижатым к его ребрам.

После она отвела его в башню и заперла дверь. Больше он не видел ни ее, ни других дознавателей. Так он и сидел, ничего не делая, кроме как размышляя о собственном проклятии.

Спустя целую вечность к нему пришел посетитель.

Это был не слуга и не дознаватель с холодными глазами. Его посетитель, пыхтя, взошел к нему, постукивая тростью по винтовым ступеням. Ему было не меньше шестидесяти, краснощекий, он с трудом протиснулся в узкую дверь камеры. Затем опустился на скрипучую кровать и махнул Бору, чтобы тот занял табурет, пока он промакивал лоб платком.

Старый дурак оставил дверь открытой.

Бор не думал. Он действовал. Он бросился к дверному проему...

…и тяжело рухнул на землю, когда старик ударил Бора тростью по лодыжке.

"Если ты... - старик задыхался, - подождешь минутку, у меня есть к тебе предложение. Гораздо более выгодное, чем еще одна непродуманная попытка побега".

Бор со стоном поднялся на ноги. "Кто вы, черт возьми, такой?"

Незнакомец оглядел камеру. "Придется перевести тебя в более здоровое помещение. Я бы ни за что не поместил сюда письменный стол. Знаю, что свои лучшие работы я написал в тюремной камере, но она была намного комфортнее, чем эта. Ради всего святого, у тебя даже винного стеллажа нет".

"Что. Блядь. Вы кто?"

"О, скромный рассказчик. Когда-то я был рыцарем". Мужчина хлопнул себя по животу. "Но теперь я владею пером. Зови меня Руэл".

"Руэл", - повторил Бор. "Сэр Руэл из Эвесленда!?"

"Благословляю тебя, мой мальчик. Всегда приятно, когда тебя узнают".

"Вы написали "Песню Девяти"!"

"Да. Из камеры, очень похожей на эту, на самом деле. Хотя у меня, по крайней мере, хватило ума навязаться хорошенькой девице, а не высохшей старой сестре сэра Ламмергейра".

Бор с трудом поднялся на ноги. "Все было не так! Ольва - сестра Ламмергейра - наняла меня, чтобы я помог найти ее пропавшего сына. Но его было не спасти. Я говорил ей, чтобы она шла домой, но она не послушалась. Она бы погибла, если бы я не... если бы я не..."

"Предал ее? Отдал ее в руки врагов?"

Бор повесил голову. "Да."

"Что ж, можешь забыть обо всем этом, мой мальчик. Отбрось свое чувство вины. Из этого получится грустная история. Нет, нам нужно нечто гораздо более занимательное. Кровь, похоть и опасность, а не бредни наемника". Сэр Руэл достал перо и лист бумаги. "Начнем сначала. Расскажи мне свою историю, Бор Бескорневой".

"Я не понимаю, чего вы от меня хотите".

"Все очень просто, мой мальчик. Двадцать лет назад я сидел в другой тюрьме, и окна моей камеры выходили на конюшни. Я узнавал все сплетни от посланцев лорда, когда они меняли лошадей. До меня дошли дикие слухи о банде авантюристов, и это поразило мое воображение. Я записал эти слухи, собрал их, расширил. Добавил несколько поэтических оборотов. Свои первые рукописи я продавал через решетку своей камеры по пенни за лист". Он ласково улыбнулся. "Я нашел покровителя. Со временем мои труды принесли мне помилование. Девятеро, возможно, и спасли мир, Бор, они выиграли войну и убили лорда Боуна, но их деяния - ничто без моих слов. Видишь ли, я сделал их героями в сердцах простых людей!"

Он снова взял в руки перо. "А теперь у меня новый покровитель и новое поручение. Вернее, у нас. Я пишу, а твое свидетельство придаст ему правдивость". Он направил перо на Бора. "Я сделал из Девяти героев. Но теперь, друг, я должен дать людям злодеев".

Бор думал, что никогда больше не согреется, когда ощущал, как ветер проникает через узкие прутья его камеры. В этой гостинице был камин, достаточно большой, чтобы зажарить барана, и он подумывал о том, чтобы забраться в него и прогнать холод из своих костей.

"Действительно, плохая зима, - заметил сэр Руэл, вставая из-за стола. "Может быть, такая же плохая, как "Суровая зима"? Или это преувеличение? Нет, нет, это для простолюдинов – они с жадностью впитывают отсылки к старым историям. Я стал осторожнее". Руэл наклонился к Бору и заговорил театральным шепотом. "Видишь ли, в последнее время я пишу в основном для лордов, а они иногда принимают Лесных эльфов в качестве гостей в своих залах. А эльфы - сволочи, когда дело доходит до литературной критики. Делаешь какую-нибудь небрежную историческую аллюзию - ах, она была такой же кроткой и мягкотелой, как Алар Королева Воронов в старину, - и тут появляется какой-нибудь бессмертный всезнайка, который говорит: "Нет, я помню, как Алар хрипела и пересыпала свою речь ругательствами, что пристыдила бы моряка из Эллса". Это выбивает из колеи. А теперь расскажи мне свою историю еще раз".

Бор покачал головой. "Что еще я могу рассказать? Ламмергейр послал меня передать послание своей сестре. Ее сын сбежал по Дороге той ночью, и она заплатила мне, чтобы я защитил ее, когда она отправится за ним. Он связался с Люльфом Мартенсом, торговцем кровью из Эллспорта".

"Подробности, парень! Как ты узнал, что этот Мартенс - торговец кровью?"

"Я работал на него много лет назад".

"Торговля кровью – ах, теперь это ужасная вещь. Есть кое-что, с чем мы можем работать. Невинные дети, похищенные ночью, чтобы удовлетворить порочные аппетиты эльфов-колдунов. Каждая честная душа в Саммерсвелле живет в ужасе, что их ребенка похитят и скормят вампирам в обмен на оскверненные сокровища Некрада". Руэл почесал пером подбородок. "Не думаешь, что сестра Ламмергейра заключила подобную сделку, не так ли?"

"Нет, нет. Она наняла меня, чтобы я спас ее сына, Дервина. Мы пытались перехватить его, когда Мартенс пересекал Фоссвуд, но он сбежал. Мы преследовали их до самого Эллспорта, но у Мартенса там было слишком много стражников. Больше мы ничего не могли сделать. Я... посадил ее на корабль до Некрада".