Приключения Альфа редко приводили его в красивые места. Приречные земли, где он служил наемником, могли быть достаточно красивыми при правильном освещении, но он видел их после битвы: зеленые поля, превращенные в грязь, окрашенные в красный цвет, вороны, дерущиеся за разбросанные конечности. Затем война с ордами лорда Боуна велась в Краунленде и Кладбище. Такие места ни при каком раскладе не назовешь приятными.

И Некрад - в Некраде была красота, но Альф не доверял ей. Некрад - это безумная мысль, которая приходит тебе в голову, когда ты стоишь на краю обрыва, и то, как выглядит иней, когда ты замерзаешь насмерть. Красота Некрада была не для глаз смертных.

Когда Девятеро разбивали лагерь, они делились историями, и Альфу всегда нравились те, что Лаэрлин рассказывала об Эвервуде. Он никогда там не был, но мечтал о нем - о золотом лесе, мерцающем чарами. Он представлял себе лучи солнечного света, звуки смеха на тропинке, предвкушение встречи со старыми друзьями. В Эвервуде не было мечей, не было печали, только радость на все времена.

Берис насмехалась, говорила, что это звучит так сладко, что зубы сводит, но Лаэрлин сказала, что однажды, когда война закончится и она уладит свои ссоры с отцом, то приведет их всех во дворец в сердце леса, и они отдохнут.

И тогда Альф подумал, что это звучит неплохо.

Лаэ не сдержала этого обещания. И теперь никогда не сдержит. Гундан мертв, и Турн, и Ян, возможно, тоже. Лат исчез. Блейз никогда не покинет свою башню. А Берис...

В последний раз, когда он видел Берис, она рассказывала о каком-то безумном плане нападения на Эвервуд и разглагольствовала о тайной злобе эльфов. Лаэ - часть этого плана, Альф, как и ее брат. Она должна быть частью. И именно поэтому я никогда не пыталась рассказать тебе об этом. Берис спасла ему жизнь в Ямах, спасла Ольву и Дервина. Он был обязан ей своей жизнью. Черт, он был обязан каждому из Девяти. Но Берис была единственной, кто мог взыскать этот долг.

Будет еще одна война, сказала она. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу.

Неужели он - непреднамеренно - нанес первый удар в этой войне, так же как и последний удар в предыдущей? Его мысли то и дело возвращались к тому моменту в туннелях под Некрадом. Альф и Берис взяли в плен брата Лаэрлина Маэдоса. Маэдос был у него на острие меча. Лаэрлин и эльфийские воины нашли их, и прежде чем его успели спасти, прежде чем его успели задержать, Маэдос бросился на Разрушителя Чар. Альф с готовностью поверил бы, что Маэдос замешан в каком–то заговоре против человечества, и не стал бы проливать слезы по погибшему принцу - негодяй заслуживал смерти или, насколько это возможно для эльфа, вечных стенаний в мире призраков.

Но что видела Лаэрлин? Знала ли она, что это Маэдос бросился на меч, а не Альф? Думала ли она, что Альф убил ее брата? ( И что еще она знала, - прошептала мысль, прозвучавшая как удар меча. Знала ли она, что Маэдос замышляет против тебя? Знала ли она о планах, о которых говорила Берис? Была ли она тем другом, которым ты ее считал?)

Альф отогнал эти мысли и продолжал плыть, пока не достиг каменистого берега. Он никогда не видел Эвервуд, но остров Рассвета обладал тенью его красоты, по крайней мере, так говорили поэты. В последний раз, когда он был здесь, ему удалось выбраться из самого пекла войны. Место, где он мог переночевать, было для него настоящим блаженством, и он не обращал внимания ни на зачарованный лес, ни на белые башни.

Он сомневался, что и сейчас у него будет возможность оценить все по достоинству.

Альф зашагал по пляжу, иней трещал под его сапогами. Позади него морские змеи ссорились из-за мяса своего товарища, но его внимание было приковано к скалам впереди. Он слишком замерз и устал - и был стар, - чтобы мысль о восхождении была хоть сколько-нибудь привлекательной.

"Будь осторожен, владетель".

Альф воспользовался зрением меча. Море снова затянулось белым туманом, утесы напоминали кости великанов, обнажая все несовершенства. Чуть дальше по берегу виднелась тропинка, ведущая в лес. В поле зрения меча лес был кошмарным, ветви - как костлявые пальцы. Мелькали бледные фигуры, но он не мог понять, живые ли это эльфы, дриады, привязанные к деревьям, или какие-то другие духи.

"Слушайте!" - крикнул Альф, и его голос разнесся по скалам. "Вы знаете меня! Я один из Девяти! Я друг Лаэрлин".

Ответа не последовало.

"Она здесь? Мне нужно с ней поговорить".

Эхо его голоса утонуло в бескрайнем море у него за спиной.

"Я поднимусь, хорошо? Я не хочу ничего плохого". Альф разжал хватку меча, и темнота вернулась. В тени скал он не мог разглядеть даже звезд. Единственным источником света был отблеск луны за вершиной Кайрад Нала.

Он подошел к началу тропы и заколебался.

"Не оставляй меня здесь, - сказал меч, - не оставляй".

"Перестань читать мои мысли".

"Владетель, это цитадель врага. Даже в расцвете своего могущества мой создатель не решил нападать на Кайрад Нал. Не ходи безоружным".

"Я не ищу драки".

"Говорит человек, который стоит на поле битвы длиною в десять тысяч лет. Это безумие, но если ты твердо намерен это сделать, тогда возьми меня с собой, если хочешь, чтобы у тебя была хоть какая-то надежда на успех".

Альф вложил меч в ножны, заставив его замолчать.

Но не оставил его там.

В начале тропинки росли два дерева жизни, зимой лишенные листьев. В них было что-то от скелетов. В Эвервуде всегда было лето, и деревья жизни всегда цвели.

Альф постучал по дереву. "Эй?"

Ответа не было, только смех меча. Монеты звенели в банке.

"Там внутри эльф, верно?"

Меч молчал, пока Альф не смягчился и не вытащил его на дюйм из ножен, обнажив драгоценный глаз.

"Эльф-рейф действительно связан с жизнью этого дерева, владетель, но я не могу заставить его появиться. Только силой. Применим силу".

Клинок поклялся служить ему, но это была жестокая, голодная тварь. Двадцать лет он считал себя его стражем; оберегал от тех, кто мог использовать Разрушителя Чар во зло. Те годы были легкими – он просто не обращал внимания на меч.

Теперь же он стал относиться к нему как к свирепой гончей, которую нужно держать на поводке. Гончая может уловить запах, который он никогда не заметит; сейчас он не мог позволить себе отмахнуться от советов меча.

Он отвернулся от молчаливых часовых и углубился в лес. Шпили замка принца Маэдоса служили ему ориентиром, возвышаясь над верхушками деревьев на возвышении Кайрад Нала.

Он бывал там и раньше, но мало что помнил о том последнем визите. Они высадились на берег, и эльфы нашли их, когда они заблудились в лесу. В пересказе Гундана, эльфы завязали им глаза, поскольку чужаки не допускались на остров Рассвета, но Альф не помнил никаких повязок. К тому же, когда они высадились на берег, его лихорадило - в одну минуту он шатался по берегу, а в другую они уже спорили с принцем Маэдосом в замке.

На этот раз его никто не остановил. Лес не был пуст – он заметил среди деревьев эльфов, неуловимых, как лунные призраки, отбрасываемые колеблемыми ветром ветвями. Он тоже слышал, как они перекликаются друг с другом, как далекие рога эльфов предупреждали о его приближении. Раз или два он слышал стук копыт, но не видел ни всадников, ни стрелявших в него лучников. Отсутствие препятствий выбивало из колеи.

"Конечно, это ловушка, болван", - хмыкнул меч. "Теперь нет никакой надежды на отступление".

Они были из эльфийской стали, несокрушимые и неповрежденные. За ними была тьма. Они были в четыре раза выше Альфа, неприступные, как стены Некрада. Возможно, Разрушитель Чар сможет разрушить чары и выбить ворота, но это будет нелегко. Альф посмотрел на пустые окна, на мраморные шпили. На башнях развевались черные флаги: замок был в трауре.