— Да, — соврала я. — Наверное, к маме. Надо навестить.

— Ой, — Лера опустила глаза. — А как же комната? Ты ведь ещё не заплатила за неё. Тебя же так просто не отпустят.

— Договорюсь как-нибудь.

— С Валентиной Степановной не договоришься, — она покачала головой, и в голосе у неё прорезалось что-то твёрдое, почти настойчивое. — Она кого хочешь не выпустит, пока не заплатишь. Но ты не переживай. Я поговорю. Или подожди немного, может, всё уладится.

— Что уладится?

— Ну, мало ли. Вдруг что-то поменяется, — она пожала плечами и улыбнулась так, будто знала что-то, чего не говорила. — Ты главное не уезжай сразу. Побудь тут ещё немного. Тебе полезно отдохнуть.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно закручивается что-то холодное. Лера всегда была заботливой. Но эта забота сейчас больше походила на просьбу. Даже на требование, завёрнутое в тёплый плед.

Даэмон у окна едва заметно качнул головой. Я поймала это краем глаза. Он тоже что-то почувствовал.

— Лер, — осторожно спросила я, — а почему ты вообще решила, что я уезжаю прямо сейчас?

Она подняла на меня глаза. На секунду в них мелькнуло что-то быстрое, как тень от птицы.

— Просто подумала. У тебя же сессия закончилась. Лето. Логично.

— Логично, — повторила я.

В комнате стало тихо. Только чайник на столе тихо пощёлкивал, остывая.

Лера допила чай быстро, словно хотела поскорее уйти, но при этом не уходила — сидела и водила пальцем по краю кружки, оставляя на фарфоре влажные полукруги. Я смотрела на эти полукруги и думала: она что-то знает. Или чего-то ждёт. И то, и другое мне не нравилось.

— Значит, ты будешь ждать папу с деньгами? — спросила она наконец.

— Не знаю. Как получится. Я ещё ему не звонила.

— А это… — она кивнула на Даэмона, не поднимая глаз, — он с тобой поедет?

Я почувствовала, как внутри всё подобралось.

— С чего ты взяла?

— Ну, вы же… — она повела плечом. — Вы всё время вместе. Все только об этом и говорят.

— Мы не вместе, — отрезала я слишком резко.

— Да? — Лера впервые за день посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у неё был внимательный, тёплый, почти сестринский. И оттого ещё более неприятный. — А выглядит так, будто вместе. Ты прости, Майя, я же вижу. Он тебя одну не оставляет.

Даэмон у окна хмыкнул — тихо, одними губами. Я стиснула кружку.

— Это сложно объяснить, — сказала я.

— И не объясняй. Я не к тому. Просто хочу, чтобы ты была осторожна, — Лера накрыла мою ладонь своей. Рука у неё была холодная, несмотря на горячий чай. — Ты устала, ты на нервах. Сейчас легко ошибиться. А этот твой… друг. Он ведь непростой, да?

— С чего ты взяла? — повторила я.

— Чувствую, — улыбнулась она. — Женская интуиция.

Она убрала руку, встала, одёрнула кофту. Я смотрела, как она собирается, и не могла отделаться от ощущения, что за всем этим вечером — за чаем, за печеньем, за расспросами — стоял не просто интерес. А что-то выверенное, как сцена, где мне отвели роль, а текста не дали.

— Ладно, — сказала Лера. — Пойду я. У меня ещё дела.

Она подошла к двери, взялась за ручку. И тут Даэмон, который весь вечер молчал, лениво произнёс:

— Спасибо за чай. И за то, что так трогательно интересуешься чужой жизнью. Прямо ангельское терпение.

Лера замерла.

Медленно, очень медленно обернулась. И посмотрела на него. Это был не взгляд смущённой девчонки. Это было что-то другое — острое, собранное, на долю секунды. Как будто из-под её мягкого лица выглянул кто-то другой.

— Приятно, что ты заметил, — сказала она тихо. — Люблю заботиться о людях.

— Не сомневаюсь, — отозвался Даэмон.

Лера вспыхнула — опять тем же быстрым, пятнистым румянцем, — опустила глаза, дёрнула ручку и выскользнула в коридор, только дверь мягко щёлкнула.

Я осталась стоять посреди комнаты с остывшей кружкой в руках.

— Ты что это сейчас устроил? — спросила я, когда её шаги стихли.

— Ничего. Просто проверил одну догадку, — Даэмон отлепился от подоконника и прошёлся по комнате. — Она интересуется тобой больше, чем положено соседке. И врёт, что это просто забота.

— Лера всегда была такой.

— Возможно. Но «всегда» — не значит «по-настоящему».

Я хотела возразить, но слова застряли. Потому что весь этот вечер мне самой было не по себе, и я не могла понять почему.

— Слушай, — я поставила кружку на стол. — Ты вроде начал что-то говорить. До того, как она вошла. О чём ты хотел рассказать?

Даэмон остановился. Молчал. Потом кивнул на кровать:

— Сядь. Разговор будет долгий.

Я села. Он остался стоять у окна, и сумеречный свет падал на него сбоку, делая лицо резче и старше.

— Ты спрашивала, куда я летал, — начал он. — И почему меня дёрнуло назад печатью. Так вот. Я летал на Небеса. И это было глупо, потому что таким, как я, туда хода нет. Я падший, Майя. В самом прямом смысле. Меня сбросили.

Я молчала. Внутри что-то сжалось, но я не перебивала.

— За мной присматривают Ищейки, — продолжил он. — Это такие ангелы, которых Небеса посылают следить за отступниками. Они ищут тех, кто нарушил закон, и тащат на суд. А иногда не тащат. Иногда просто уничтожают на месте, отправляя в ад.

— А за что тебя сбросили? — тихо спросила я.

— За то, что я…давно… помог смертной, — он помолчал. — Это запрещено. Нам нельзя вмешиваться. Нельзя, чтобы вы знали о нас. Я нарушил этот закон ещё до тебя. Помог одной девушке. Влез в её судьбу, когда не должен был. За это меня и выжгли.

Он говорил ровно, почти скучающе, но я чувствовала, как под этими словами дрожит что-то тёмное, обожжённое. Печать доносила до меня его боль, как глухой подземный гул.

— И сейчас ты снова нарушил, — догадалась я.

— Да. Помог тебе. Плюсом к тому ещё вляпался в историю с Печатью.

— Но если что я сдала сама, — упрямо возразила я. — Ты только подсказывал.

— Для Небес это одно и то же.

Он отвернулся к окну. Я смотрела на его затылок, на тёмные волосы и вдруг остро поняла: он не просто боится за себя. Он боится за меня. И не знает, что с этим делать.

— А что будет со мной? — спросила я.

— Если узнают — не знаю. Но точно не сотрут память. Печать не даст тебе забыть. Я боюсь, как бы это не было чего похуже, — он обернулся. — Поэтому нам надо решить вопрос с печатью. И быстро.

Я кивнула. В висках гудело от всего услышанного — ангелы, Ищейки, Небеса, суд, ад. Но где-то под этим гулом проступало другое, твёрдое и ясное: я больше не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то решит за меня. Ни Лера со своими расспросами. Ни Валентина Степановна. Ни даже Небеса.

— Тогда идём к твоим, — сказала я.

— К кому?

— К тем, кому ты доверяешь. В Пределе же есть кто-то? Ну, из твоих знакомых.

Даэмон коротко рассмеялся.

— Доверять в Пределе? Там каждый второй продаст тебя за горсть серебра, а первый — просто так, из принципа.

— А Каин? — я вспомнила день нашей встречи, таверну и демона. — Тот, кому ты проиграл нимб?

— Каин, — повторил Даэмон и вдруг замолчал. — Демон-информатор. А ты, оказывается, смекаешь.

— Иногда.

Он прошёлся до стены и обратно. Потом кивнул, будто сам себе.

— Каин — вариант. Не друг, но и не предатель. Он торгует информацией. Если кто и знает, как снять печать, — то он. Или хотя бы подскажет, кто знает.

— Вот и пойдём к нему, — я встала. — Только…

— Что?

— Мне нужен телефон. Разбитый — в хлам. А маме я так и не дозвонилась. Если она не брала трубку, я обязана проверить, что с ней. Ещё и папа мог бы привезти деньги для оплаты общежития. Он как раз скоро будет здесь проездом.

Даэмон посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Телефон — это не только про маму, да?

— Не только, — честно признала я. — Но в первую очередь — про неё.

Он кивнул.

— Тогда идём не в таверну. Каин по вечерам сидит в «Гнилом крыле», но сейчас день — значит, он на Рынке Теней. Заодно попробую вытрясти из него рабочий телефон. Или починить твой. Иногда у него бывают такие вещи.