Лар почувствовал, что она смотрит на него, и обернулся.

— Как ты себя чувствуешь? — в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

Марго подтянула подушку повыше и села.

— Хорошо. Ты спас мне жизнь, разве могло быть иначе?

Он нахмурился, прошёл к стулу и сел, закинув ногу на ногу.

— Я не спасал твою жизнь, я лишь помог тебе не умереть. Я полукровка, моих сил недостаточно, чтобы спасать жизни.

Марго покивала своим мыслям и не ответила. Лар смотрел на неё, желая понять её мысли и не решаясь напрямую читать их. Он и сам не знал, что останавливало его, но было нечто такое, от чего ему хотелось закрыться самому и одновременно с тем отдать себя без остатка. Молчание искрило напряжением, давило на плечи, сбивало дыхание, и Лар не выдержал.

— Что ты молчишь, моя комета? Мы впервые одни за такое долгое время, а тебе нечего сказать?

— Не называй меня так, — хрипло ответила Марго. Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им начать капать, держалась, сглатывая ком то и дело подступающий к горлу. Сердце щемило от утраты, которой ещё не случилось, но которая уже была неизбежна. Им не быть вместе, и весь этот разговор, лишь отсрочка. — И о чём нам говорить? Мне не нужна сиделка, если что, ты можешь уйти и заняться чем-нибудь. Ты ведь летишь по просьбе советника Донавана, зачем тебе говорить со мной? С нами?

Лар хмыкнул и отвел взгляд, сцепляя руки на коленях. Его поза стала напряжённой, спина выпрямилась, губы сжались в тонкую линию.

— Вообще-то мы прошли слишком много, чтобы совсем не разговаривать. Путь от Обсерватории Флёрсарин сюда был не близкий и совсем не лёгкий, и каждый из вас показал себя, как отличный боевой товарищ. Я может быть не человек, но и не ублюдок, который бросает других, как только они перестают приносить выгоду.

Марго скрестила руки на груди и отвернулась — от резкого движения её длинные кудряшки подпрыгнули и упали с плеча на грудь. Лар смотрел на неё и не понимал, как может он, полукровка, чувствовать одновременно такую нежность, страсть и злость к женщине, которая сидит перед ним. Насколько же многогранны чувства людей, если даже половина их сути настолько противоречива. Марго молчала, а он смотрел на неё и злился, пока окончательно не вышел из себя.

— Что тебе сказал мой брат? — спросил Лар. Его вопрос прозвучал почти приказом, твёрдой просьбой будущего правителя, а не мужчины, слоняющегося по галактике без цели и дела. Он и подумать не мог, что для неё это выглядело обвинением и претензией, которую она не заслужила.

Марго вскинула на него взгляд и вздрогнула, встретившись с его глазами — ей стоило больших усилий остаться невозмутимой при том диком смущении, которое возникло в ней в этот момент: щёки вспыхнули, сердце забилось быстрее. Но она выдержала, она смогла.

— Ничего, — буркнула Марго в ответ.

— Ничего, — спокойно повторил за ней Лар и вдруг подорвался с места, в два шага сократил расстояние между ними, поставил руки по обе стороны от Марго и навис над ней. Его взгляд сверкал неподдельным гневом. — Чёрта с два, ничего! Говори!

— А то что? — Марго не разрывала зрительного контакта и тем самым бросала ему вызов, который он не мог не принять. Его полыхнувшие эмоции передались и ей, поджигая в груди костёр невиданной силы. Ярость, отчаяние, боль и щемящая нежность смешались в нём. — Что ты сделаешь?

— Я узнаю это сам.

Марго изменилась в лице. Она вспомнила, как он мысленно говорил с ними, как читал всё, что они думают, как обсуждал мысленно вопросы, которые не должны были слышать другие. Чувства, и без того накалённые до предела, взорвались. Марго вскочила с кровати, оттолкнув Лара с дороги, и снова толкнула его в грудь, решив, что он стоит слишком близко.

— Не смей! Слышишь! Только посмей залезть ко мне в голову, и я выкину тебя с корабля. Я…

Лар собрался было ответить ей тем же, но в последний момент передумал, скрестил руки на груди и улыбнулся.

— Знаешь, мне нравится, когда ты такая злая. Ты похожа на…

— Заткнись! — выкрикнула Марго и успокоилась, сдулась, как проткнутый иголкой воздушный шарик. Она только что осознала, что он смеётся над ней, и все её угрозы для него пустой звук. — Уходи, — сказала она, указывая на дверь, — уходи, пожалуйста. Видеть тебя не могу.

Кейт Картер знала своё дело, она не зря прошла адмиральский отбор и встала во главе КРИ, однако даже она не могла предположить, что кабинет, казавшийся ей прежде самым защищённым местом станции, станет местом, где она решит, что всё кончено, где переосмыслит свою жизнь настолько, что перестанет быть пробивным офицером и окажется просто женщиной. Слабой уставшей женщиной. Правду говорили старшие офицеры — в критические моменты ты не поднимаешься до уровня своей идеальности, а падаешь до уровня своей подготовки. Кейт не была готова умирать, но в тот момент она почти умерла…

Её лечение подошло к концу, и Кейт покинула медицинский отсек с чувством вины и тревоги — Диамант и Терри, спасшие её, так и не пришли в себя. Состояние их ухудшалось, и никто не знал, как им помочь, только система и была единственным, что поддерживало их жизни. Кейт пришлось вернуться к работе, устроив кабинет в одной из зон отдыха в северном полушарии «Новой Земли» — её личный пока был непригоден для работы. Она рассчитывала, что встретится с Гидеоном сразу же, но тот был занят на восстановлении станции, и не смог прийти. Пришлось бесцельно слоняться много часов в ожидании информации. Кейт слишком долго была без сознания, чтобы решать что-то в одиночку, ей хотелось из уст советника, а не от компьютера, услышать разъяснения того, что услышала и увидела она с мониторов.

Прямо сейчас Кейт стояла в своём временном кабинете и наблюдала, как на мониторах ригелианские корабли шаг за шагом, крупица за крупицей восстанавливают «Новую Землю», но мысли её очень быстро ушли от технического состояния станции к прошлому, в те минуты, когда газ заполнил её кабинет, а выхода не нашлось. В те минуты, когда Аннет и Себастьян отдали ей то последнее, что могло их спасти. Кейт смутно помнила детали: капсулы в руке, отданные ей советниками, потеря сознания и новая попытка спастись, как она полезла под потолок, чтобы найти второй воздуховод, но он оказался забит чем-то скользким и мокрым, и как упала, а потом как резкая боль пронзила ногу, и как силы оставили её…

Кейт сломала ногу, но в суете происходящего никто не обсуждал подробностей, а потом она сама запретила рассказывать об этом. Не то чтобы современная медицинская капсула не могла вылечить внутренний перелом, просто газ, которым Кейт отравилась, не давал костям срастись, так же, как не давал Аннет и Себастьяну прийти в себя. Пока состав газа не был определён до конца, ей приходилось мириться с тростью и периодической резкой болью в колене.

Она отвернулась от мониторов и медленно прошла к синтезатору, но вдруг остановилась у стены и усмехнулась собственному отражению. Помещение, которое стало для неё кабинетом, раньше было зоной отдыха с диванами, мягкими креслами и набором синтезаторов еды со всем необходимым — выдержанное в светлых тонах, оно выглядело уютным и в то же время слишком светлым. Кейт к такому не привыкла. Классическая для «Новой Земли» прозрачная стена, открывающая с некоторых пор вид на бескрайний космос, создавалась, чтобы встречать прекрасные рассветы и закаты, остальное в молочных разводах краски с проблесками стальных глянцевых вставок, сверкающих как зеркала. Вот перед одной такой вставкой Кейт и остановилась, разглядывая себя. Лёгкая чёрная трость с серебристым удобным наконечником, адмиральская форма, отросшие волосы, убранные в хвост — больше похожая на больную девушку, чем на взрослую женщину-адмирала, Кейт смотрела на отражение с недоверием и почти презрением за то, что смогла вот так попасться и дойти до такого состояния.

— Кейт, вы здесь? — голос Гидеона прилетел ей в спину и заставил вздрогнуть.

Она обернулась, ощутив резкую боль в ноге, но сдержала лицо и не подала вида, что ей больно или плохо. Она вообще пыталась не показывать эмоций, но Гидеон, с тех пор как впервые попал на КРИ, стал казаться ей кем-то вроде наставника, человека, к которому можно прийти за советом и опереться в случае необходимости. Она слышала, что он делал, пытаясь вытащить её, и была благодарна ему, но не знала, стоит ли делать их отношения более доверительными, чем деловыми.