— Да, — она улыбнулась, — ты прав, всё было готово. Всё. Кроме твоего брата. И, судя по тому, что ты говоришь, он не готов до сих пор. Он так и не понял, что для получения этих знаний, для того, чтобы стать следующим хранителем, нужно самому добраться до этих знаний, пойти им навстречу, а он… он до сих пор ждёт, что кто-то принесёт ему их. Следовать долгу, значит следовать за собственным сердцем, Лар, и сердце твоё не ведёт тебя к знаниям. Судьба? Может быть. А сердце — нет. Ты на верном пути, ты свой путь обрёл, а твоему брату ещё предстоит сделать выбор. Подумай об этом.

— Даже если путь по сердцу ляжет в противоположную сторону от знаний? Мне всё равно идти туда?

— Да. Как когда-то один человек, не испугавшись существ из далёкой вселенной, протянул им руку и сказал… Как когда-то давно твой отец доверился существу, пугающему его, а потом смог его полюбить и тоже сказал… Как мириады звёздных зим назад двое из расы, о которой сейчас не время и не место рассказывать, сказали друг другу… так и ты уже сказал это кому-то…

— О чём ты?

— «Мы должны друг другу целую вечность»… — мечтательно ответила Са-О-Ри, — серьёзная клятва, Лар. Клятва, управляющая вселенной и создавшая её. Эта клятва звучит вокруг тебя из уст разных существ и людей, всё идёт в определённую точку, к определённым людям, и сходится на них. Разве ты не заметил?

— А-а-а, — Лар склонил голову и усмехнулся, — а я-то всё думал, что это за сила притяжения работает на пилотах «Пегаса». Так это ты, ты всё подстроила?

— Я не создатель и не демиург, мой дорогой. Я лишь настроила нужные струны вселенной, чтобы всё сработало так, как надо, когда механизм будет запущен. И вот он запущен, и всё работает, я права?

Карта детализации вдруг щёлкнула, вспыхнул свет, и образ Са-О-Ри растворился, а на её месте возникла Октавия Асмирату.

— Я, конечно, не в состоянии уследить за флёрсарин, который слоняется по «Иллариону», — размеренно и высокомерно произнесла она, — но вполне могу засечь внеплановую активность любой из систем на станции.

Лар хмыкнул. Он не расстроился, что его прервали, но почувствовал простое человеческое раздражение — мать, скорее всего, мало что ещё могла ему сказать, но само откровение, которое он получил здесь, не предполагало появления посторонних. Лар надеялся, что останется со своим открытием наедине.

— Я и не надеялся скрываться слишком долго, — почти огрызнулся он, — я не делаю ничего незаконного, лишь хотел посмотреть.

Октавия любопытно изучала его лицо.

— Что вы увидели?

— Мою мать.

В глазах Октавии вспыхнуло и погасло пламя, и она отступила на несколько шагов.

— Хорошо. Я, в целом, и не собиралась нарушать вашего одиночества, а напротив пришла просить помощи…

— Помощи? — удивился Лар.

— Я потеряла своего Мотылька. Как видите, я могу найти и заметить, что угодно на станции, но его не нахожу… Вы поможете мне?

Лар пожал плечами.

— Давайте попробуем. Где его видели в последний раз?

Во дворце Ак-Ауро стояла ужасающе-глубокая тишина. Казалось, в неё можно провалиться, как в бездну, или задохнуться ей, как опасным незнакомым газом без цвета из запаха. Вириус Ли стоял на страже у дверей кабинета главы и не хотел знать, что происходит внутри, но знал и боялся, что гнев главы распространиться и на него. Опыт с внедрением новой системы в систему врага провалился и никто не знал почему: ожидания были самыми радужными, вероятность ошибки стремилась к нулю, но система отключилась, сигнал пропал, и учёные теперь не могли с уверенностью утверждать даже то, что коды доступа не потеряны, что системам Ауро ничего не грозит.

Барнибил Эс приказал казнить четверых, ещё двоих убил лично, особенно досталось его близкому помощнику Бариусу Ти, но Вириус Ли ничего не знал, он лишь охранял, и если какая информация и доходила до него, то привычнее и безопаснее было об этом молчать. Только страхов и волнения при этом никто не отменял, и сейчас эфир в прозрачной голове Вириуса беспокойно бился о внутренние стенки, а сам он дрожал от предчувствий и неясных вибраций, исходивших от стен. Вириус уже знал, что за всем этим последует, но надеялся, что всё ещё может обойтись… если следующие несколько минут пройдут спокойно, всё будет хорошо.

Он ошибся. План его судьбы не предполагал спокойствия.

Вириус вздрогнул, потому что вместе с мыслью о спокойствии открылась серая дверь в конце короткого широкого коридора, в котором он стоял, и впустила командующего флота с личной стражей. Акари Эс был братом главы, но даже у него вряд ли имелся в запасе хотя бы один аргумент против гнева Барнибила, тем более, если Акари Эс сам оказался здесь так скоро — дела хуже, чем можно было предполагать. Вириус, соблюдая протокол и тщательно исполняя свои обязанности, проверил у всех коды доступа и нажал кнопку открытия двери. Прямо в стене образовались очертания входа, затем камень покрылся пикселями и растворился — командующий и стража прошли внутрь, и пиксели вернулись, вход стал закрываться, постепенно отрезая Вириуса от звука их шагов и тихих, но чётких приветствий.

У него было меньше секунды, чтобы решиться на невозможное. И он решился.

Вириус дождался, когда последние пиксели начнут преобразовываться в стену и вдавил кнопку длинным нажатием. Одно из преимуществ и хитростей технологий Ауро было в том, что они, скрываясь за флёром высоких технологий, встраивали в сложные системы и процессы детали настолько базовые, что любой техник со стороны вряд ли сразу мог распознать, в чём состоит весь фокус. На сверхсекретных объектах наряду с биометрическими замками, стояли электронные и механические, а заодно использовались разного рода скрытые рычаги, перед которыми даже опытные преступники терялись. В конфедерации давно привыкли взламывать сложные схемы, но когда дело касалось простой логики, никто не мог соревноваться с Ауро — никто, до появления людей. К счастью, люди мало навещали их до недавнего времени, люди… странные, удивительные и всё же так похожие на них существа.

— Разве я разрешал тебе говорить⁈

Вириус так сильно погрузился в размышления о людях, что дёрнулся от прозвучавшего голоса, поскользнулся на ровном месте и чуть не упал — эфир в его голове пошёл пузырями — он со страхом осмотрелся и снова уставился на дверь. Никого не было, а голос главы, который Вириус в задумчивости принял за чей-то оклик, шёл из-под двери. Там, у самого пола пиксели встали не до конца, что без слов сообщало ему — у него получилось, он сможет услышать разговор, пусть это будет стоить ему жизнь, но он должен знать их судьбу.

— Ты злишься, потому что не получилось, — прозвучал голос командующего так близко, что без сомнений можно было сказать: он стоит прямо с другой стороны двери, — а не потому что Бариус сделал что-то не так. Он служил тебе верно сотни лет, ты должен отменить казнь.

— Я её отменил, Акари, — прозвучал ответ Барнибила Эс. Его голос дрожал от гнева, но он не лгал. — Бариус не умрёт, но я позвал тебя не за тем, чтобы говорить о нём. Я хочу, чтобы вы отключили все системы планет, кроме Ауро-эс. На неё направляем все ресурсы, и всю защиту. В мастерской-лаборатории мы исполним задуманное.

В кабинете наступила тишина, и не та, что витала в воздухе до этого, а хуже. Гораздо хуже. Она проникла и в коридор к Вириусу, заставляя его замереть вместе с эфиром, который блестяще-глянцевой смолой застыл внутри него.

— Вообще все? — после минутного молчания переспросил Акари. — Даже эту? А как же дворец Ак-Ауро? Как же тысячи Ауро, работающие и проживающие на других планетах?

— Небольшая потеря во имя великого будущего, — бросил Барнибил Эс. — Я позволю вам вывезти свои семьи и тех, кого посчитаете нужным, но никакой публичности, никакой паники. Я рассчитываю на твоё благоразумие, Акари. И да… дай знать этим двоим на человеческой станции, что пора действовать… ты понимаешь, о ком я говорю. И отправь отряд, сделай что угодно, только поймай мне этого полукровку! Найди мне его! Лучшая пища для цветка, как и его мать.