— Врёшь, — он прошептал прямо в ухо, от чего по коже побежали мурашки. — Самое главное мы ещё не проверили.

— И что же это? — прошептала я.

— Акустику нашей новой каюты, — его губы коснулись моей шеи. — Надо выяснить, насколько хорошо она глушит звуки. А то вдруг слишком громко будешь кричать моё имя, а кто-то услышит.

Я рассмеялась, откинув голову назад.

— Ужасный предлог. Просто ужасный.

— Зато действенный, — он уже вёл меня по коридору прочь от грузового отсека. — И практичный. Надо же как-то скрашивать то время, что будем в пути до дома.

Корабль, наконец, вышел на заданный курс и совершил прыжок в гиперпространство. За иллюминаторами поплыли гипнотические спирали сверхсветового коридора, а гул двигателей сменился на ровный, почти неслышный низкочастотный гул, ощущаемый скорее костями, чем ушами. Корабль, наш корабль, был исправен, заправлен и летел домой.

В грузовом отсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь этим гулом и тихим щелчком защёлки на двери в жилой модуль. Сар Хай осталась в пилотской кабине, её силуэт был виден через открытый проём — прямой, сосредоточенный, слившийся с консолью. Она нашла свою временную цель: быть штурманом, рулевым, тем, кто везёт нас к безопасности. И мы дали ей это. Оставили одну, дав возможность побыть наедине с собой, с новым, пока ещё пугающим чувством свободы.

А сами ушли.

Дверь в нашу каюту с тихим щелчком закрылась. Тишина здесь была иной — не давящей, а интимной, нарушаемой лишь ровным, убаюкивающим гулом гипердвигателя.

Закрыв дверь Саргон оттолкнулся от двери, сделав один, два шага, сокращая расстояние между нами. Его руки поднялись, и шершавые, знакомые пальцы легли на мои щёки, притягивая моё лицо к его. Он не спешил. Его губы коснулись моих сначала слегка, как будто проверяя, не мираж ли я.

Но долго сдерживаться он не мог. Голод, дикий и нетерпеливый, прорвался наружу. Его поцелуй стал глубже, властнее, требовательнее. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью комбинезона напряжение каждое мышцы. Мы дышали друг другом, как утопающие, жадно ловящие воздух.

Его руки скользнули вниз, к застёжке моего комбинезона. Неловкие, дрожащие от адреналина пальцы нашли замок, и с тихим звуком ткань расстегнулась. Он помог мне стянуть комбинезон с плеч, и он грузно упал к нашим ногам, оставив меня в одном лишь нижнем белье. Воздух коснулся кожи, и я вздрогнула, но не от холода — от его взгляда.

Он отстранился на шаг, и его глаза медленно, с невероятным благоговением, скользили по моему телу. В этом взгляде не было пошлого оценивания — только жгучее восхищение и какая-то первобытная нежность. Он смотрел на меня как на чудо, как на что-то хрупкое и бесконечно дорогое.

Мои пальцы потянулись к застёжке его комбинезона. Он не помогал и не мешал, просто стоял, затаив дыхание, позволяя мне. Ткань поддалась, и я медленно, сантиметр за сантиметром, обнажала его тело. Каждый шрам, каждая мышца, каждое доказательство всех битв, что он пережил. Я касалась их кончиками пальцев, как слепой, читающий карту его жизни, и он вздрагивал под моими прикосновениями.

Наконец, комбинезон упал на пол. Он стоял передо мной во всей своей мощной, потрясающей красоте. И тогда мой взгляд упал ниже, на его мощное напряжение, на его готовность и желание, которые уже не скрывались тканью. Он был большим, идеальной формы, с набухшими от возбуждения венами, и вид его заставил тепло разлиться по всему моему низу, напоминая о влаге, уже обильно смачивающей меня.

Он видел мою реакцию, видел, как я засматриваюсь на него, и на его губах дрогнула едва заметная улыбка. Он снова притянул меня к себе, и его губы обрушились на меня градом жарких, влажных поцелуев. Его губы скользили вниз, оставляя огненные следы на ключицах, останавливаясь на острие груди.

Он взял тугой, набухший сосок в рот, и я вскрикнула от наслаждения, когда его язык закружился вокруг него, а зубы слегка сжали, посылая острые иглы удовольствия прямо в живот. Он не спешил, отдавая должное каждой груди, заставляя меня терять голову от его ласк.

А потом он опустился ниже. Его поцелуи, горячие и влажные, посыпались на мою кожу, как благословение. Он целовал мой живот, дрожащий под его губами, скользил вниз, к тазу, обходя пупок кончиком языка. Его сильные руки раздвинули мои бёдра, и он устроился между них на коленях, а его взгляд, тяжёлый и полный такого желания, что я готова была расплавиться, утонул в моей самой сокровенной глубине.

Он видел всё: как я вся горю, как трепещу в ожидании, как блестит от соков моя плоть, жаждущая его. Он низко наклонился, и его дыхание обожгло меня.

— Боже, ты прекрасна, — прошептал он и это было последнее, что я услышала, прежде чем его язык коснулся меня.

Он не просто коснулся. Он вкусил. Сначала медленно, нежно, проводя плоским кончиком языка по всей моей киске, сверху донизу, заставляя меня выгибаться и стонать. Он водил им кругами, нажимая на бугорок, искал каждую чувствительную точку, изучая мои реакции. А потом его ласки стали более настойчивыми, более целеустремлёнными. Он засунул язык глубже и я закричала, впиваясь пальцами в его волосы, не в силах терпеть это блаженство.

Он ел меня с ненасытной, животной жадностью, словно пытался утолить жажду, которую копил все дни разлуки. Его язык был и мягким, и жёстким, и невероятно умелым. Он водил им так, как будто знал моё тело лучше, чем я сама. Одной рукой он придерживал моё бедро, а пальцы другой нашли мой клитор и начали нежно, но уверенно массировать его, доводя до исступления.

Мир сузился до его рта, до его пальцев, до нарастающего внутри меня вихря. Я металась под ним, не в силах больше сдерживать стоны, мои бёдра сами двигались в такт его ласкам. Я была на грани, каждую клетку моего тела пронзали разряды наслаждения.

— Саргон… я сейчас… — успела я простонать.

Он ответил лишь низким, одобряющим стоном, ускорив движения языка и пальцев. И этого оказалось достаточно. Оргазм накатил на меня с такой сокрушительной силой, что я взвыла, моё тело затряслось в конвульсиях, и я полностью отдалась волне удовольствия, захлестнувшей меня с головой.

Он не останавливался, пил мои соки, продлевая спазмы, пока я не ослабла, безвольно раскинувшись на койке, вся мокрая и дрожащая.

Только тогда он поднялся над меня, его лицо было влажным, губы блестели, а глаза горели триумфом и неутолённой страстью. Он был прекрасен в своём животном желании.

Я лежала, всё ещё дрожа от отголосков оргазма, каждый нерв пел и звенел. Воздух был густым и сладким от нашего смешанного дыхания, от запаха его кожи и моего возбуждения. Моё тело было тяжёлым, расслабленным, но внутри уже змеилось новое, настойчивое желание — не просто получить, а отдать. Увидеть его таким же беспомощным от наслаждения, какой только что была я.

Его глаза, тёмные и полные голода, смотрели на меня с немым вопросом. Он уже двигался ко мне, готовый занять своё место, но я мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его грудь.

— Нет, — прошептала я. — Моя очередь.

В его взгляде мелькнуло удивление, а затем — тёплое, одобрительное любопытство. Он позволил мне перевернуть его на спину, и его могучее тело послушно легло на простыни. Он наблюдал за мной, его грудь тяжело вздымалась, а на губах играла лёгкая, ожидающая улыбка.

Я скользнула вниз по его телу, целуя и кусая каждый сантиметр горячей кожи, ощущая под губами биение его сердца и напряжение каждого мускула. Он застонал, когда мои губы обхватили один из его сосков, а язык принялся вырисовывать вокруг него круги. Его руки впились в простыни, сминая ткань.

Я спускалась всё ниже, оставляя влажные следы поцелуев на его животе, чувствуя, как он вздрагивает подо мной. Его живот был упругим, с идеальным рельефом, и я не спешила, наслаждаясь самой возможностью исследовать его так подробно, без спешки и страха.