Прямо к Саргону.

Я вскинула пистолет.

– Нет!

Выстрел.

Плазменная вспышка осветила джунгли, и зеллон, шагнувший к Саргону, взвыл от боли. Его шерсть дымилась, но он не остановился.

Я выстрелила ещё раз. И ещё.

Зеллон рухнул на землю, его шерсть обуглилась, но он ещё дёргался, пытаясь подняться.

А в этот момент Пушистик отбивался от двоих. Один уже лежал с перекушенной глоткой, но второй вцепился в него когтями, рыча.

Я развернулась, чтобы помочь, но тут…

Из кустов вышел четвёртый.

Больше. Сильнее. Его шерсть переливалась кроваво-красным, а глаза горели, как угли.

Он даже не посмотрел на меня. Он шагнул к Саргону. Я выстрелила. Осечка.

– Чёрт!

Зеллон оскалился, обнажив ряды острых зубов, и прыгнул. Я бросилась вперёд, но знала – не успею.

И в этот момент…

Саргон открыл глаза.

Его рука взметнулась вверх, хвост сверкнул в воздухе – и вонзился прямо в горло зеллона.

Существо захрипело, захлебнулось собственной кровью и рухнуло на землю. Саргон медленно поднялся, его глаза горели холодным, хищным светом.

– Ты стреляешь ужасно, – хрипло произнёс он.

Я хотела ответить что-то язвительное, но тут последний зеллон, сцепившийся с Пушистиком, развернулся и бросился на нас.

Саргон даже не шевельнулся. Его хвост снова взметнулся – и на этот раз пронзил зеллону глаз.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание и запах гари. Пушистик, окровавленный, но живой, подошёл и ткнулся мордой мне в руку.

Я опустилась на колени, дрожа.

Саргон стоял, слегка покачиваясь, его хвост медленно обвивался вокруг ноги, как бы поддерживая равновесие. Лицо было бледным, лоб покрыт испариной.

– Ты еле стоишь на ногах, – прошептала я.

Он усмехнулся, обнажив клыки.

– Просто успевай считать этих тварей.

Из кустов вырвалось ещё трое.

Саргон даже не вздрогнул. Первый зеллон прыгнул – длинные когти, оскаленная пасть, светящиеся глаза, полные голода.

Саргон двинулся навстречу. Он не стал уворачиваться. Он просто поймал зеллона за горло.

«Такую махину? Даже пушистику было тяжело», – удивилась я

Хруст.

Существо захрипело, лапы дёрнулись в воздухе, но его уже швырнули в сторону, как тряпичную куклу.

Второй зеллон зарычал и бросился сбоку – но Саргон развернулся, его хвост взметнулся, как кнут, и металлический наконечник вонзился прямо в глазницу.

«Видимо, слабое место».

Третий замер на мгновение, инстинкт самосохранения наконец-то перевешивал голод.

Саргон не дал ему передумать. Он рванулся вперёд, схватил зеллона за морду и вдавил его голову в землю. И после сломал ему шею.

Только тяжёлое дыхание Саргона и треск ломающихся под его пальцами костей.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Он убил их. Голыми руками. Израненный. И даже не запыхался.

Пушистик осторожно ткнулся мордой мне в бок, будто спрашивая: «Ты в порядке?»

– Да, – прошептала я, хотя это была ложь.

Саргон разжал пальцы. Он медленно поднял голову, его глаза встретились с моими.

Я не помню, как оказалась рядом с ним. Ноги сами понесли меня к нему. Его руки. Тёплые, сильные, обхватывают меня так крепко и я только сильнее вжимаюсь в его грудь.

– Ты идиот! – голос срывается, сдавленный рыданиями. – Я думала, ты… Ты…

Он не отвечает. Просто прижимает меня ещё крепче, одна рука обвивает плечи, другая – медленно гладит по голове, пальцы запутываются в моих растрёпанных волосах.

– Не дождёшься, – сказал он с усмешкой.

Я бью его кулаком в плечо – слабо, потому что всё тело дрожит.

– Это не смешно! Ты лежал как мёртвый, ты…

– А теперь стою как живой, – он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо, и большим пальцем стирает слезу с моей щеки. Грубо, без изящества, но почему-то от этого становится только теплее. – И даже зеллонов поубивал для твоего удобства.

Я фыркаю сквозь слёзы, но новый ком подкатывает к горлу.

– Я не смогла бы одна…

– Но не пришлось, – он перебивает резко, почти сердито. – Я же сказал: не дождёшься. Я не оставлю тебя одну.

Его ладонь снова на моей голове, лёгкое давление – он прижимает меня к своему плечу, и я закрываю глаза. Его дыхание ровное, сердце бьётся сильно, но спокойно. Живое.

Пушистик тычется мордой нам в ноги, скуля. Саргон одним движением хвоста отодвигает его.

– Дай нам минуту, мохнатый.

Я будто очнулась – дыхание ещё неровное, сердце колотится где-то в горле. Я радовалась, как дура, смеялась, плакала, жива, цела, всё позади. Но теперь, когда адреналин отпускает, я чувствую... неловкость.

Медленно отхожу от него, и между нами повисает тишина – густая, неудобная. Мои ладони ещё хранят тепло его тела, но теперь оно кажется чужим. Будто я взяла то, что мне не положено. Что я вообще делаю? Мы только совсем недавно узнали о существовании друг друга. Он – загадка: незнакомец с хвостом, который голыми руками и с такой лёгкостью расправился с опасными хищниками.

Хищниками?

Да смешно. Сам-то он куда опаснее. Взгляд, движения, эта тихая сила, от которой мурашки по коже. Он непонятный. Чужой. И от этого ещё страшнее.

Саргон смотрит на меня и на миг в его глазах мелькает что-то похожее на разочарование. Но тут же взгляд становится привычно холодным, безразличным. Он резко отворачивается и молча идет к трупам зеллонов.

Я стою, словно вкопанная, наблюдая, как он хватает одного, переворачивает на спину. Его движения точные, резкие. Нож, который я использовала для его же раны, теперь в его руке и лезвие легко рассекает шкуру, обнажая мясо.

Потом он встал, схватил тушу за лапы и потащил прочь — подальше от нашего лагеря. Я слышала, как он швырнул останки куда подальше и вернулся.

Молча нанизал мясо на крепкие ветки и воткнул в землю у костра. Запахло чем-то резким, но неотвратимо манящим.

Я заметила, что повязка на плече Саргона уже вся в грязи, а кое-где даже виднелись брызги крови зеллонов. Верхний слой ткани потемнел, пропитавшись потом и пылью, а края начали растрепываться.

Я аккуратно подошла и присела рядом.

– Давай я перевяжу тебе рану? – предложила я.

Он оторвал взгляд от костра, изучая меня.

– Не надо.

Я топнула ногой и комичный тук раздался по земле.

– Это важно! – заявила я, скрестив руки. – Ты еле держался на ногах, потом геройствовал, а теперь твоя повязка выглядит, как тряпка после уборки в космопорту!

Саргон приподнял бровь, его хвост дёрнулся вверх, будто заинтересованный.

– Ты ещё и ногой топаешь? – Губы его дрогнули и в уголке рта появилась та самая ухмылка, от которой у меня ёкнуло в груди. – Серьёзно?

– Да! – Я ткнула пальцем в его плечо. – Потому что ты упрямый, как грузовой дрон с глючной навигацией!

Он рассмеялся и звук этот разошёлся по мне тёплыми волнами.

– Ладно, инженерша. Делай, что хочешь.

Победа.

Мои пальцы дрожали, когда я разматывала старую повязку. Ткань прилипла к ране, я осторожно потянула её вниз.

– Прости, – прошептала я.

Его кожа под повязкой была горячей, воспалённой, но уже не такой страшной, как было. Лепестки, которые принёс Пушистик, явно помогли. Я смочила чистый лоскут ткани водой из аварийного запаса и легонько провела по краям раны.

– Держись, – сказала я, но скорее для себя.

Мои пальцы скользили по его плечу, ощущая каждый шрам, каждый рельеф мышц. Его тело было твёрдым, как сталь, но при этом живым, тёплым. Да что со мной?

— И часто тебе приходится получать такие раны? — спросила я, чтобы отвлечь себя от этих ощущений.

– Именно такие нет, – коротко ответил он.

– Не дёргайся, – пробормотала я, накладывая свежую повязку.

Но он не дёргался. Он был неподвижен, как скала, и от этого становилось только хуже. Мои пальцы случайно коснулись его ключицы и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Что со мной? Это же просто перевязка!»