— Может, это какой-то сбой? — голос мой дрогнул.

— Нет. — Он резко переключил экран на внешние камеры.

Я вглядывалась в экран, где на черноте космоса мерцало яркое пятно. Оно было слишком... чистым. Не тем бездонным провалом, который я ожидала увидеть, а скорее каким-то неестественным сгустком энергии. Мы приближались к нему с пугающей скоростью, хотя двигатели корабля работали на пределе, пытаясь вырваться из гравитационной ловушки.

— Это не черная дыра, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Они не поглощают свет так... равномерно. И гравитационные показатели скачут нелогично.

Саргон резко повернулся ко мне, его глаза сузились.

— Ты уверена?

— Да! — я ткнула пальцем в экран, где данные скакали с абсурдными перепадами. — Смотри — здесь вообще нет горизонта событий, а кривизна пространства... Саргон, это не естественное явление!

Корабль снова затрясся, на этот раз так сильно, что меня отбросило назад в кресло. Где-то в корпусе раздался оглушительный треск, будто что-то лопнуло под давлением.

— Тогда что это? — его голос прозвучал резко, но в нем не было паники.

Тряска усиливалась. В ушах стоял оглушительный гул — то ли рев двигателей, то ли вой искажающегося пространства. Я вцепилась в подлокотники, но корабль бросало так сильно, что даже ремни не спасали. Где-то треснула обшивка, и в кабину ворвался ледяной свист разгерметизации.

— Это он, — прошептала я, но голос потерялся в грохоте.

Саргон резко повернулся ко мне. Его глаза горели в полумраке кабины, отражая аварийные огни.

— Что?

— Охотник! Он что-то активировал тогда, перед смертью! Это не черная дыра — это ловушка!

Но даже если я права, уже неважно. Показатели на экранах зашкаливали. Корабль содрогался, будто его сжимала в кулаке невидимая рука. Металл скрипел, панели трещали, и вдруг — резкий удар, будто мы врезались в невидимую стену.

Меня швырнуло вперед. Ремни впились в плечи, боль пронзила грудь.

— Лера!

Голос Саргона прозвучал где-то очень далеко. Я пыталась ухватиться за сознание, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

И тут — тепло. Его руки.

Он расстегнул ремни, резко притянул меня к себе. Его пальцы впились в мои волосы, прижимая лоб к своей груди.

— Не бойся, — прошептал он прямо в ухо. Губы коснулись виска. — Я здесь.

От этих слов что-то дрогнуло внутри. Даже сейчас, даже перед лицом этого — он был моей единственной точкой опоры.

Я подняла голову, поймала его взгляд. В глазах — ни страха, ни паники. Только уверенность. Как будто он уже сто раз смотрел смерти в лицо и каждый раз побеждал. Хотя я уверена, что так оно и есть.

— Саргон…

Я потянулась к нему, прижала губы к его — жестко, отчаянно. Он ответил тем же.

Это мог быть наш последний поцелуй.

И в этот момент.

Удар.

Оглушительный. Слепящий.

Последнее, что я почувствовала, — его руки крепко обхватили меня, прежде чем тьма накрыла с головой.

Я очнулась с ощущением, будто меня переехал грузовой дрон на полной скорости. Голова гудела, в висках стучало, а во рту пересохло, будто я целую вечность не пила воду.

«Где я?..»

Резко привстала с кровати — слишком резко. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Сжала виски пальцами, пытаясь прогнать туман.

«Саргон... Где Саргон?!»

Последнее, что помнила, — его руки, вцепившиеся в меня перед тем, как я потеряла сознание. Его голос: «Не бойся. Я с тобой».

Я огляделась.

Маленькая камера. Голая металлическая кровать, прикрученная к полу. Тумбочка. Туалет за полупрозрачной перегородкой.

«Тюрьма?!»

Стены... они мерцали. Тонкая голубоватая дымка висела в воздухе, словно жидкий свет. Я протянула руку — и пальцы упёрлись в невидимый барьер в сантиметре от этой дымки.

«Плазменная решётка...»

Сердце бешено заколотилось.

Я вскочила на ноги, прижалась к барьеру, впиваясь взглядом в пустой коридор за ней. Где-то в груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

«Нет. Нет, нет, нет. Не может быть...»

Я ударила кулаком по невидимой стене.

— Эй! Кто-нибудь!

Тишина. Ещё удар.

— ОТВЕЧАЙТЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Шаги раздались внезапно — лёгкие, почти неслышные. Я резко прижалась к стене, впиваясь пальцами в холодный металл, и уставилась в пустой коридор.

Сначала появилась тень — длинная, искажённая, а потом…

Женщина.

Она была высокой и стройной, в облегающем синем комбинезоне, который чётко обрисовывал её фигуру. Чёрные волосы — гладкие, без единого намёка на непослушные пряди — ровно ниспадали до плеч. Но больше всего цепляли глаза: ярко-зелёные, с каким-то странным прищуром — будто в них застыла лёгкая грусть или усталость.

Я хотела что-то сказать, но в этот момент заметила ХВОСТ.

Он шевелился за ее спиной. Гибкий, блестящий, с переливающимися чешуйками. И на конце — острое черное жало.

В руках у неё был поднос. На нём — что-то вроде еды: прозрачная тарелка с густой субстанцией, стакан с мутной жидкостью.

Решётка передо мной исчезла. Женщина застыла на пороге, её хвост замер в воздухе, лишь кончик слегка подрагивал. Она медленно зашла внутрь, не поднимая на меня глаз, и поставила поднос на пол.

Я не смотрела на «еду», если можно её так назвать. Я смотрела на неё.

Она развернулась, собираясь уйти, и я рванула вперёд.

— Подожди!

Моя рука схватила её за запястье.

Она остановилась. Не дернулась, не отпрянула — просто замерла, будто ожидая.

— Где я? — прошептала я, чувствуя, как пальцы дрожат.

Тишина.

— Где Саргон?

Её плечи слегка напряглись.

— Что с ним?!

Наконец она повернула голову. Её зелёные глаза встретились с моими — холодные, безэмоциональные.

— Он жив, — сказала она.

Голос ровный, без эмоций. Обычный человеческий голос, но в нём не было ни капли тепла.

Я сжала её руку сильнее.

— Где он?

Её хвост плавно изогнулся, но не для атаки — просто висел в воздухе, как змея, оценивающая добычу.

— Об этом можешь даже не думать, — ответила она, и её голос звучал так, словно это было очевидно. — Это всё равно неважно.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

Она резко отдёрнула руку и повернулась к выходу.

— Подожди! — я сделала шаг вперёд, но голубая дымка снова сгустилась передо мной, превратившись в невидимую стену. — Чёрт возьми, ответь мне! — я ударила кулаком по барьеру.

Она остановилась на секунду.

— Ты не в том положении, чтобы требовать ответы, — её голос прозвучал холодно. — Ешь. Восстанавливай силы. Скоро тебе они понадобятся.

И прежде чем я успела что-то сказать, она вышла, растворившись в полумраке коридора.

Я осталась одна.

Я села на край кровати, сжимая поднос в руках, который подняла с пола. Еда выглядела ужасно.

Густая масса в тарелке была почти нетронутой — каждый глоток давался с трудом, словно тело отказывалось принимать пищу, пока не узнает правду.

«Он жив» — эти два слова крутились в голове, как заезженная пластинка.

Я встала, начала шагать по камере — три шага вперёд, три назад. Стены давили, воздух казался густым, пропитанным неизвестностью.

«Эта девушка… У неё хвост».

Как у Саргона.

Как у того охотника.

Значит, мы попали к ним. К тем, кто одной расы с Саргоном. К тем, кого, скорее всего, предупредил охотник перед смертью.

Волны страха накатывали одна за другой. Не за себя. За него. Что они могли с ним сделать?

Я представила его — скованного, избитого, одного в такой же камере. Или хуже…

Нет.

Я резко встряхнула головой, сжимая кулаки.

«С ним всё хорошо. И в скором времени он придёт за мной. Я уверена».

Потому что это Саргон. Адмирал, который пообещал мне, что мы обязательно вернёмся.

«Я здесь», — его голос звучал в памяти так чётко, будто он стоял рядом.