Слёзы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я упала перед ним на колени в мягкий песок, чтобы быть с ним на одном уровне, и взяла его лицо в свои руки.

— Да, — прошептала я, и это было самое лёгкое слово в моей жизни. — Да, конечно, да! Тысячу раз да!

Его лицо озарила такая улыбка, какой я никогда раньше не видела. Она была чистой, безудержной, по-детски счастливой. Та, которую у него когда-то давно забрали обстоятельства.

Он надел кольцо на мой палец. Оно было идеально по размеру и излучало приятное, согревающее тепло. И в тот же миг голубой камень вспыхнул ярче, и его свет синхронизировался с лёгким свечением, которое на секунду окутало Саргона. Мы были связаны. Навсегда.

— Моя, — прошептал он, прижимая мой лоб к своему. — Моя жена.

— Мой муж, — ответила я, целуя его.

И тогда небо взорвалось светом. Истребители, сохраняя форму сердца, выпустили в розовеющее небо сотни серебристых следов, которые рассыпались на мириады искр, медленно опускающихся в океан. Это был салют. Наш салют.

Мы сидели на тёплом песке, обнявшись, и смотрели, как падают звёзды. Его хвост обвился вокруг моей талии, а моя голова лежала на его плече. Никаких больше слов не было нужно. Всё было сказано.

Где-то на краю пляжа, у виллы, я заметила силуэт Сар Хай. Она стояла и смотрела на нас, и впервые за всё время я увидела на её лице не боль и не отстранённость, а тихую, светлую улыбку. Она помахала мне и скрылась внутри, оставив нас одних с нашим счастьем.

Будущее больше не было пугающей неизвестностью. Оно было тёплым, как свет кольца на моём пальце, и бесконечным, как океан у наших ног. И оно было нашим.

Прошло десять лет.

Иногда мне кажется, что всё это приснилось. Проснешься бывало среди ночи от крика чайки за окном или от того, что маленькая ножка бьет тебя под ребро, и на секунду сердце замирает: а вдруг я всё ещё в той капсуле, в кромешной тьме, а вдруг это мираж?

Но потом поворачиваю голову и вижу его. Саргона. Моего мужа. Он спит на спине, одна рука закинута за голову, а вторая, даже во сне, тянется ко мне. Его лицо, такое резкое и неуступчивое днём, сейчас мирное, почти беззащитное. И я чувствую под подушкой шершавую, знакомую кожу его ладони и холодок обсидианового кольца на своём пальце. Нет, это не сон. Это моя жизнь. Наша жизнь.

Эти десять лет были самыми насыщенными в моей жизни. Они не текли плавно — они неслись вихрем из смеха, бессонных ночей, тихих утренних кофе на кухне и громких споров о том, чья очередь читать сказку.

Сначала была наша свадьба. Мама, конечно, устроила истерику, когда узнала, кем именно работает её новый зять. «Адмирал?! Лера, да они же не штабные там! В любой момент потерять можешь, ведь жизнь с военным — это частые разлуки и переживания. Он же вечно где-то в космосе, а ты тут одна с разбитым сердцем сидеть будешь!» Но Саргон, к моему удивлению, проявил дипломатический гений. Он не спорил. Он пригласил её на ужин. И за этим ужином он не хвастался званиями и подвигами. Он говорил о доме. О том, каким он его представляет. О том, что самое безопасное место во вселенной для него — это там, где я. Он смотрел на меня, а мама смотрела на него. И я видела, как её страх постепенно тает, уступая место пониманию и даже уважению. Она увидела не адмирала, а мужчину, который любит её дочь больше жизни. После того вечера она сдалась. Теперь она печёт ему его любимые пироги и ворчит, если он слишком долго задерживается на работе, точно так же, как ворчала бы на любого другого зятя.

А потом появилась она. Наша Машенька.

Я никогда не забуду тот день, когда мы впервые увидели её на экране сканера. Саргон замер, вцепившись в мою руку.

— Это… это наша? — его голос сорвался на шёпот.

— Наша, — кивнула я, плача и смеясь одновременно.

А потом врач улыбнулся и сказал: «А вот посмотрите-ка… кажется, у малышки есть хвостик».

Саргон издал звук, средний между рычанием и смехом, и прижал мою ладонь к своим губам. В его глазах стояли слёзы. В тот момент он был не адмиралом, не воином. Он был просто отцом, который узнал, что его ребёнок унаследовал часть его самого.

Роды были непростыми. Он не отходил от меня ни на шаг, его хвост беспокойно бился о пол, а его лицо было белее больничной простыни. Когда раздался первый крик Маши, он рухнул на колени у моей кровати и спрятал лицо в моей ладони. Его плечи тряслись.

Машенька. Наше солнышко с тёмными, как у отца, волосами и моими веснушками по всему носику. И с самым очаровательным маленьким хвостиком, который закручивается в колечко, когда она сосредоточена, рисуя, или радостно подрагивает, когда она бежит по пляжу. Саргон обожает заплетать ей в хвостик маленькие косички с ленточками. Зрелище, от которого у всех вызывает удивление: грозный адмирал Валент, увешанный медалями, кропотливо вплетающий розовую ленту в хвост своей дочери.

А через два года к нам пришёл Сашенька. Александр. Моя копия — рыжий, озорной, с зелёными глазами и характером настоящего буяна. И, как ни странно, без единого намёка на хвост. Я помню, как Саргон впервые взял его на руки, осмотрел со всех сторон и рассмеялся.

— Ну что ж, — сказал он, целуя мальчика в макушку. — Значит, будешь самым обычным, земным сорванцом. И это прекрасно.

Он и есть. Его энергия бьёт через край. В пять лет он уже пытается разобрать свой игрушечный плазменный бластер, чтобы «посмотреть, как он устроен». Я смотрю на него и вижу себя в детстве. Саргон только хмыкает: «Ну всё, готовься, инженерша, у нас подрастает твоя смена».

Сар Хай… её история стала для меня отдельным источником счастья. Она действительно бросилась в работу с головой, став правой рукой и тенью Саргона. Той самой его «идеальной парой» для наведения порядка в неспокойном секторе. Она была холодна, беспощадно эффективна и… безнадёжно одинока. Я видела, как она смотрит на наших детей, и в её глазах читалась такая тихая, спрятанная глубокая грусть.

Я не выдержала. Однажды вечером, за бутылкой вина, я устроила ей настоящий допрос.

— Хай, — сказала я, отнимая у неё планшет с отчётами. — Хватит. Мир не рухнет, если ты выйдешь в свет. Хоть раз сходи на свидание.

Она хотела огрызнуться, но вместо этого её плечи опустились.

— Я не умею, Лера. Я не знаю, как быть… просто женщиной. Я знаю, как следить, как вычислять, как нейтрализовать. А как улыбаться мужчине, который не является целью? Не знаю.

Тогда я подключила маму. И это было гениально. Они сработались мгновенно. Мама, с её земной простотой и безграничной теплотой, стала для Хай тем самым мостом в нормальную жизнь. Она водила её по магазинам, учила готовить земные блюда, что вылилось в несколько комичных кулинарных катастроф, а главное — просто разговаривала с ней по-женски.

А потом появился Марк. Молодой, но невероятно талантливый астрофизик, прикомандированный к штабу Саргона. Умный, спокойный, с добрыми глазами и полным отсутствием страха перед «грозной сестрой адмирала». Он увидел не бывшего агента, а красивую, умную женщину. И он оказался настойчивым.

Помню, как Хай, вся красная, примчалась ко мне после их первого официального свидания.

— Он подарил мне книгу! Стихи! Терранские стихи! Я ничего в них не поняла! — выпалила она, словно докладывала о диверсии.

Я рассмеялась. Так началась их история. А через год она пришла к нам с Саргоном, держась за руку Марка. Её лицо сияло таким счастьем, которого я никогда у неё не видела.

— Брат, — обратилась она к Саргону. И это было много громче любого другого обращения. — У нас будет ребёнок.

Саргон замер. А потом он встал, пересёк комнату и обнял её.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо, что не отпустил меня тогда. Спасибо, что дал мне шанс… на всё это.

Сектор был усмирен быстро и жёстко. Комбинация стратегического гения Саргона и точечных, бесшумных операций Сар Хай творила чудеса. Пиратские базы исчезали с карт, коррумпированные чиновники попадали под суд. Вскоре о «двойном проклятии клана Валент» ходили уже легенды, и мало кто решался оспаривать их власть.