Виктор потёр живот, где ещё розовел почти заживший шрам — последний след от того самого жеста.

— Я его резал, Уильям. Резал — а он срастался на глазах. И резал в ответ. Только он делал это… техничнее, да! Он явно хорошо обучен. Не уличная драка, а система. Удары, блоки, приёмы — как в восточных единоборствах, только с когтями и этими его спецэффектами.

— Откуда он? — Страйкер встал и прошёлся. Его шаги были взволнованными и тяжёлыми, словно у человека, которому врач сказал, что жить ему осталось недолго.

— Никто его не послал, — Виктор скривился. — Он сам пришёл. И знаешь, что он сказал? «Привет, дядя».

Тишина.

Страйкер остановился и повернулся к Виктору. Лицо оставалось всё тем же, каменным, но под правым глазом дёрнулся мускул — микросокращение, которое заметил бы лишь тот, кто знал Уильяма так же хорошо, как Виктор.

— Дядя, — повторил Страйкер тихо, словно пробуя слово на вкус.

Он сел. Медленно, с той мягкостью, с какой садится человек, когда колени вдруг стали ватными, а вида показывать нельзя.

— Сын Логана? — произнёс он, и в этом вопросе не было удивления — только расчёт, быстрый и холодный, как у компьютера, перебирающего варианты. — Мутант. Регенератор. Плюс энергия, которая усиливает его сверх того, на что способны Крид и Хоулетт.

— Не «плюс», — Виктор подался вперёд, и кресло скрипнуло. — Не просто плюс. Это не «ещё один». Этот… этот — больше.

Крид, явно на эмоциях, с трудом подбирал слова.

— Джеймс — он… танк. Медленный, крепкий, бьёт как кувалда. Я — быстрее, но тоже прямой: режу, рву, давлю. А этот… Он читает тебя. Чует, куда пойдёт удар, ещё до того, как ты его нанесёшь. Уворачивается на полшага. И бьёт точно, как скальпель, и в каждое попадание вкладывает эту свою энергию, а она бьёт не снаружи, а изнутри. Ты можешь регенерировать порез, а он вложит в него импульс — и ткань не срастается, а горит.

Виктор помолчал, потом, с явным отвращением к самому себе, добавил:

— Мне нужен адамантий, Уильям.

Страйкер поднял бровь.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — Крид посмотрел ему в глаза. Жёлтые зрачки — вертикальные, звериные — горели не яростью, а голодом. — Этот парень, если его не остановить, положит нас всех. Не сегодня, так завтра. Джеймс силён, но Джеймс предсказуем. Джеймс — это ярость, это таран. А этот — это мозги плюс сила плюс умение. Он опаснее. Значительно. А с адамантием на костях… — Виктор облизнул губы, и в этом жесте было что‑то хищное, предвкушающее. — …я ему не уступлю.

— Или ты хочешь адамантий, потому что он есть у Логана, и тебе обидно? — Страйкер усмехнулся.

Виктор зарычал — низко, утробно. От этого звука лампочка над дверью мигнула.

— Мне плевать на Джеймса. Мне плевать, у кого что есть. Мне плевать на твои игры, Уильям. Мне нужен козырь, потому что этот… этот не «ещё один мутант». Это проблема.

Страйкер молчал. Долго — по меркам разговора, который обычно шёл в темпе очереди. Виктор видел, как в его голове крутятся шестерёнки: логистика, бюджет, риски, последствия. Уильям Страйкер никогда не думал о людях — он думал о ресурсах. Люди, мутанты, базы, деньги — всё было строками в невидимой таблице, и полковник просто решал, какие строки сложить, а какие вычеркнуть.

— Проблема в том, — наконец произнёс Страйкер, и голос его был ровен, как лезвие, — что двух «росомах» я не потяну. Процедура стоит дороже, чем годовой бюджет моего отдела. Адамантий не растёт на деревьях. Один Хоулетт уже обошёлся мне в политический капитал, который я буду отрабатывать ещё лет пять. Второй…

— Это не «второй». Это угроза.

— Я слышу, Виктор, — Страйкер снова сцепил пальцы. — Но слышать и иметь — разные вещи. Я не могу дать тебе адамантий вот так, по щелчку. Для этого нужна подготовка, лаборатория, команда и, самое главное, разрешение моего… куратора.

— Куратора? — Виктор сощурился. — Ты мне никогда не говорил про куратора.

— Я тебе много чего не говорил, — Страйкер встал и повернулся к окну — точнее, к экрану, на котором крутились спутниковые снимки острова Три‑Майл‑Айленд. — И сейчас не скажу. Но я свяжусь с ним. Если он одобрит, мы поговорим об адамантии. Если нет — будешь работать с тем, что есть.

Виктор зарычал снова, но промолчал. Не потому, что согласился, а потому что понимал: Уильям и так на пределе. Два «хамви», вертолёт, люди, Зиро — всё это были потери, которые кто‑то должен был объяснять наверху. А объяснять, что «два броневика и вертушку сожрал один мутант, которого мы не засветили», — это не доклад, а подписанный приказ на расформирование.

— Свободен, — бросил Страйкер, не оборачиваясь.

Виктор встал. Кресло выдохнуло с облегчением. У двери он остановился.

— Уильям.

— Что?

— Ты боишься.

Страйкер не ответил. Но его плечи — едва заметно, на долю секунды — дрогнули.

Виктор усмехнулся и вышел.

Дверь закрылась. Шаги Крида удалились — обычно лёгкие и пружинистые, сейчас они были тяжёлыми, как удары метронома, и стихли за углом.

Страйкер стоял у экрана ещё секунд тридцать. Потом подошёл к столу, выдвинул нижний ящик и отодвинул фальшдно, достал устройство. Оно выглядело не как телефон или рация — что‑то среднее: плоское, тёмное, без единой маркировки. Экран загорался только при контакте с кожей: сканер отпечатка плюс пульс — двойная аутентификация.

Он нажал кнопку. Гудок — один, длинный, как в старых линиях связи, потом щелчок и тишина ожидания. Тот, кому предназначался вызов, на другом конце не отвечал, пока не считал нужным.

Секунд двадцать. Потом — голос. Глубокий, ровный, с лёгким акцентом, который Страйкер за годы так и не смог определить. Не итальянский, не славянский, не азиатский, а что‑то более древнее.

— Докладывай.

— У нас проблема, — Страйкер не разменивался на протокол. Ромулус терпеть не мог формальностей, и Уильям давно усвоил: коротко, точно, по сути. — Виктор Крид столкнулся с новым мутантом возле Монреаля. Результат боя — Крид проиграл.

Тишина. Не удивлённая — оценивающая.

— Проиграл?

— Да. Физически противник доминировал. Регенератор, как Крид и Хоулетт. Когти. Плюс управление пока не установленной энергией — возможно, «ци». Эффективность атак на физическом уровне значительно выше, чем у Виктора. Техническая подготовка — восточные единоборства. Возможно, если брать в расчёт теорию с «ци», — Кунь‑Лунь.

Тишина снова. Но другая — тяжелее и плотнее. Страйкер знал эту тишину: Ромулус думал не как человек, а как нечто, для кого мысль и действие были почти одновременны. Если он молчал, значит, информация не укладывалась в схему. А для Ромулуса «не укладывается» — это серьёзно.

— Кунь‑Лунь, — повторил голос медленно, словно пробуя каждое слово на вес.

— Да, — подтвердил Страйкер. — Виктор описал энергетические техники, которые применял противник. Описание совпадает с тем, о чём вы мне когда‑то рассказывали. А ещё он… Он назвал Виктора дядей.

В интонации Ромулуса проскользнуло лёгкое удивление.

— Крида «дядей»?

— Да. Я предполагаю, что Логан — отец. Но не понимаю…

Снова тишина. Но Страйкер уловил — если можно «услышать» в тишине — что‑то новое. Не удивление. Тревогу. Ромулус не тревожился. Ромулус был из тех, кто смотрел на ядерный взрыв и думал не «что делать», а «как использовать». Если он тревожился, значит, схема треснула.

— Хоулетт, — произнёс Ромулус, — ни с кем не контактировал, кроме Кайлы, после того как покинул отряд. Я отслеживал. У него не могло быть ни одного… Сколько лет? Двадцать? Двадцать пять?

— Значит, раньше.

— Или он врёт, — голос стал холоднее на полградуса. — Или это не сын Хоулетта.

— Виктор уверен, что это сын Логана. Сходство, когти, регенерация.

— Сходство, — Ромулус произнёс слово так, будто в нём был подвох. — Сходство может быть обманчивым, Уильям. У моего внука… — пауза, — …нет способностей мутанта. Я проверял неоднократно. Неоднократно. Его мать — обычная женщина, не несущая генома. Он — не носитель. Всё, что он может, — результат практики «ци», не более. Генетически он не унаследовал ни исцеляющего фактора, ни усиленной физиологии. Это был именно тот вывод, на основании которого я прекратил его обучение.