— Мам! — крикнул Кай, и слово вырвалось из него не голосом солдата, а голосом ребёнка, который видит, как ранят его мать.

— Я в порядке! — ответила она. И в её голосе тоже был не голос воина, а голос матери, которая говорит сыну: «Не смотри на меня, смотри на врага».

Он смотрел. И на врага, и на неё. И внутри что‑то рвануло. Не гнев, не страх, а что‑то старое, что проснулось от его прикосновения, от его боли, от его крови. Что‑то, что он чувствовал все эти два месяца, когда сидел у колодца и смотрел на воду. Тот самый «поток», о котором говорил Тэо. Не магия. Механика. Только тоньше. Гораздо тоньше.

Он повернулся к Мураками. Тот стоял в стороне, наблюдая, как его люди делают работу, и в его лице не было ни волнения, ни азарта. Только спокойная уверенность человека, который привык выигрывать.

— Ты не должен был сбегать, — сказал Мураками. — Ты был лучшим. Ты бы стал…

— Я не вещь, — сказал Кай.

И ударил.

Не ножом, не кулаком, а чем‑то, что не имело названия, но было таким же реальным, как камень под ногами. Удар вышел неровным, рваным, как искра из сломанного механизма, но он достиг цели: Мураками дёрнулся, и на его лице впервые мелькнуло удивление. Не боль, но удивление.

— Интересно, — сказал Мураками. И в его голосе впервые появился интерес. — Ты уже чувствуешь ци. Без обучения. Без учителя. Ты ещё интереснее, чем я думал.

Он шагнул вперёд, и Кай увидел, как его руки начали темнеть, как будто по коже растекалась тень. Магия Зверя. То, что Рука украла и исказила. Мураками не был бойцом, он был мастером, и его сила была не в клинке, а в том, что он мог делать с телом другого человека.

Кай не успел увернуться. Мураками протянул руку, и тень коснулась его груди. Боль была другой, не как от клинка: не снаружи, а изнутри, будто кто‑то схватил сердце и сжал. Кай закричал, не от боли, а от ярости, и ударил Мураками в лицо. Тот отшатнулся, тень дрогнула, хватка ослабла, и Кай упал на колени, задыхаясь.

Рёбра горели. Плечо онемело. В груди что‑то ныло, как сломанный механизм, который пытались завести силой. Он посмотрел на свои руки и увидел, как по пальцам стекает кровь, его кровь, и капает на камень.

Ещё четверо ниндзя. Мураками. Итсу ранена. Тэо…

— Тэо! — крикнул Кай.

— Ещё десять секунд! — голос мага был хриплым, и Кай услышал в нём что‑то, что заставило его обернуться: Тэо стоял у скалы, руки прижаты к камню, и из его ладоней лился свет, золотой, ровный, живой. Но из его спины, между лопаток, торчала рукоять клинка. Один из ниндзя пробрался сбоку и ударил его в спину. Тэо не упал. Он стоял и держал портал, и свет не гас, потому что он отдавал ему всё, что у него было. Всё.

— Тэо! — снова крикнул Кай.

— Идите, — сказал Тэо. Голос был тихим, но ясным. — Портал открыт. Я держу. Идите.

— Ты не сможешь…

— Я знаю, — перебил Тэо. И улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Кай видел каждое утро за два месяца: лёгкой, чуть ироничной, живой. — Иди. Она того стоит.

Скала за его спиной раскололась. Не треснула, не разрушилась, а раскрылась, как дверь, и за ней был не камень, не тьма, а свет. Золотой, тёплый, плотный, как жидкое солнце. И за светом, едва различимые, — башни. Зелёные крыши. Деревья. Город, который существовал вне времени и который звали Кунь‑Лунь.

Мураками увидел портал и закричал:

— Стоп! Не дать им…

Но было поздно. Или почти поздно.

Кай схватил Итсу за руку. Она была тёплой, мокрой от крови, и пальцы скользили, но он держал. Держал так, как держал единственный механизм, который нельзя было потерять.

— Бежим!

Он рванул к порталу, волоча её за собой, и в этот момент Мураками ударил снова. Тень метнулась через всю площадку, как бич, и Кай почувствовал, как она полоснула по спине, ниже лопаток. Ноги подкосились. Он упал, увлекая Итсу за собой, и они покатились по камню, к краю площадки, к свету портала.

Ещё четверо ниндзя бежали к ним. Мураками шёл следом, и в его руке собиралась тень, чёрная, плотная, как сгусток ночи.

— Встань, — прошептала Итсу. — Сынок, встань.

Кай встал. Не потому что мог. Потому что должен был. Ноги не держали, рёбра горели, спина была мокрой от крови, но он встал, потому что если упадёт сейчас, то упадёт навсегда. Он подхватил Итсу, забросил её руку себе на плечо и пошёл к порталу. Не побежал. Пошёл. Потому что бежать уже не мог.

Первый ниндзя догнал его в трёх шагах от портала. Кай не оборачивался. Он просто опустил плечо и ударил назад, локтем, вкладывая в удар всё, что у него осталось. Хруст. Крик. Ниндзя отлетел.

Второй замахнулся клинком. Кай повернулся, принимая удар на предплечье. Клинок рассёк кожу до кости, и рука повисла, но он был уже у портала, уже чувствовал его тепло на лице, и оставался один шаг, один…

Тэо стоял у скалы, и свет из его ладоней начал тускнеть. Кровь текла по его спине, по ногам, собираясь в лужу у камней. Но он держал. Держал портал, который вёл в место, где люди не стареют. Держал дверь, через которую двое — женщина и мальчик, которых он знал два месяца, — могли начать новую жизнь.

— Тэо, идём с нами! — крикнул Кай.

Тэо покачал головой. Не печально. Спокойно.

— Кто‑то должен закрыть дверь за вами, — сказал он. — Чтобы они не прошли.

И в этот момент Мураками бросился к порталу, и тень в его руке взвилась, как змея.

Тэо повернулся к нему. Последний раз. Его руки оторвались от скалы, и свет портала вздрогнул, но не погас. Тэо поднял ладони, и из них вырвалось то, что Кай видел только в его глазах: тепло. Не огонь, не молния, а простое, ровное тепло, как от чашки чая, которую тебе протягивают утром.

Тень Мураками встретила этот свет, и на секунду мир замер. Две силы, чёрная и золотая, столкнулись на узкой скальной площадке, и камень под ними треснул.

Тэо не был бойцом. Он был целителем, учителем, человеком, который просто жил и по мере сил помогал жить другим. Но в эту секунду он был сильнее, чем все ниндзя на этой скале, потому что он отдавал всё. Не ради победы. Ради того, чтобы двое прошли через дверь.

Свет вспыхнул, яркий, как солнце, и Мураками отшатнулся, закрывая лицо. Тень рассеялась. Ниндзя попадали, ослеплённые.

И Тэо упал. На колени, потом на бок. Свет в его ладонях погас. Но портал не закрылся. Он держался, дрожащий, сжимающийся, но живой, — потому что Тэо вложил в него последнюю искру, всё, что у него было.

Кай не помнил, как он шагнул в портал. Он помнил только тепло, которое окутало его, и свет, который был везде, и руку Итсу в его руке, и ощущение падения, которое не было падением, а было чем‑то вроде полёта.

А потом был холод. Резкий, горный, настоящий. И под ногами был камень, но другой, не серый, а тёплый, с золотистым отливом. И воздух, который пах чем‑то незнакомым: травами, дымом, и ещё чем‑то, для чего у Кая не было слова. Не магия. Жизнь. Чистая, неразбавленная, плотная.

Они были в Кунь‑Луне.

Кай стоял на коленях, прижимая Итсу к себе. Кровь из его ран смешивалась с её кровью, и камень под ними краснел. Он не чувствовал боли. Не потому что её не было, а потому что всё тело было одним большим «горит», и отдельные очаги терялись в общем пожаре.

Портал за их спинами дрожал, сжимался. Сквозь него ещё был виден свет заката на скале, и тени, которые двигались там, ниндзя, Мураками, и тело Тэо, лежащее у стены, с лицом, повёрнутым к порталу, с улыбкой, которая ещё не успела остыть.

Портал схлопнулся. Тихо, без звука, как выдох.

Кай закрыл глаза. Он хотел сказать что‑то. Спасибо. Прости. Что‑нибудь. Но горло не слушалось, и слова были где‑то далеко, за пределами тела, которое отказывалось работать.

Итсу дышала. Тяжело, неровно, но дышала. Её рука всё ещё лежала на его плече, и пальцы слабо сжимали ткань его рубашки. Жива.

— Мам, — прохрипел он. — Ты…

— Тихо, — прошептала она. — Береги силы.

Он хотел ответить, что у него нет сил, что всё, что было, отдано, потрачено, выжжено. Но тут услышал шаги.