Этот карман не всегда на одном месте. Он «пришит» к Земле, но не намертво: раз в несколько лет — в одних источниках раз в десять, в других раз в пятнадцать — отверстие кармана открывается, и город появляется в горах Тибета, в реальном хребте Кунь-Лунь, протяжённостью больше трёх тысяч километров. Один день. Потом снова исчезает в своём измерении, и найти его можно, только если знаешь, где и когда ждать. «Окно открыто один день. Опоздал — жди следующий цикл. Интересно, а иммиграционная служба в курсе?»

Пальцы перешли на правую руку. Сжать, подержать, отпустить. Мизинец, безымянный, средний. Голова работала.

Дакен накидывал вводные данные в голове, как привык это делать ещё будучи инженером Георгием. Есть объект, который появляется в известной точке с известной периодичностью. Есть ограничение по времени — окно открыто ограниченно. Есть препятствия между тобой и точкой появления. Задача: оказаться в нужной точке в нужный момент. Это не вопрос везения. Это вопрос расчёта.

Но расчёт — позже. Сначала — понимание.

Кунь-Лунь был основан не людьми. Миллион лет назад — цифра, которую мозг инженера отказывался всерьёз воспринимать, но в этом мире она была такой же реальностью, как гравитация, — корабль инопланетян потерпел крушение в карманном измерении. Варп-двигатель — движитель, искривляющий пространство — создал разлом между этим карманом и Землёй. «Варп-двигатель. Гнёт пространство. Я в теории знаю, как это должно работать — искривляешь пространство перед собой, сжимаешь, проскакиваешь. На практике у нас в цеху и обычный двигатель гнёт, если не следить за моментом затяжки.» Сто выживших построили город из обломков корабля. Они не знали, что их центральный зал — это внутренность судна, и их потомки тоже не знали. Ты живёшь в доме и не помнишь, кто клал фундамент.

Город был одним из семи. Семь Небесных Столиц — семь карманных измерений, привязанных к Земле, каждая со своим народом, своими законами и своим чемпионом. «Семь Небесных Столиц. Хорошее название для жилого комплекса от застройщика-мошенника. "Семь Небесных Столиц" — клубный дом бизнес-класса, подземный паркинг, вид на карманное измерение.» У Кунь-Луня чемпионом был Железный Кулак — воин, который победил дракона Шоу-Лао и погрузил руки в его расплавленное сердце, получив способность концентрировать ци в кулаке, делая его подобным вещи из железа. Удар Железного Кулака пробивал сталь. Не метафора. Буквально. «Дракон Шоу-Лао. Срубить дракона, сунуть руки в его горящее сердце — и получить кулак, который пробивает сталь. Звучит как инструкция к станку, у которой потеряли страницу с техникой безопасности.»

Большой палец. Круговые движения. Левая рука.

Но это было внешнее. Для Георгия — для того слоя, который думал и считал, — важнее было внутреннее. Кунь-Лунь учил контролю над ци. Не тому, что «Пальцы» Руки украли и извратили. Не ритуалам с холодным огнём, не воскрешению мёртвых, не иллюзиям, подменяющим реальность. Кунь-Лунь учил настоящему: как энергия жизни течёт через тело, как её направлять, как ею управлять. Это было не мистикой. Это было технологией — просто технологией, которую наука его мира не знала, как когда-то не знала электричества.

«Миллион лет. Я работал с узлами, которым по двадцать, и те считались ветеранами. А тут — миллион. Всё, что я мог собрать, рассыпалось бы в порошок. А город — стоит.»

Все эти детали в голове начали складываться в схему: Рука и Кунь-Лунь были связаны. Не союзом — наоборот. Пять учеников Кунь-Луня когда-то извратили учение: они хотели использовать ци не для жизни, а для бессмертия. Для власти. Их изгнали. И они стали пятью Пальцами Руки. Александра, Мураками, Сованде, Гао, Бакуто — имена, которые дальше будут проблемой. Значит, имена нужны. Отметил. Запомнил. Они ушли, но не забыли. Веками Рука пыталась найти дорогу обратно в Кунь-Лунь, потому что там, в карманном измерении, время течёт иначе, и тот, кто вернётся, сможет жить почти вечно.

Была ещё одна деталь, которая лежала отдельно — назначение пока не определил. Лэй Кун. Громовержец. Бессмертный мастер боевых искусств, который тренировал каждого Железного Кулака на протяжении миллиона лет. «Лэй Кун. Громовержец. У нас на базе был Громовержец — Серёга из артдивизиона. Тоже вечный, тоже орал. Но драконов не побеждал, насколько я помню.» Не бог — человек, который перестал стареть и научился всему, чему можно научиться. Если он жив — к нему. Если нет — к кому-то другому. Но это — потом.

Пальцы переплели, вывернули, хрустнули. Левая кисть. Правая. Тело гудело после тренировки, но гудело ровно — не боль, а усталость, знакомая, рабочая. Хорошая усталость. Та, после которой завтра будешь сильнее, а не сломан.

И вот тут всё в голове разложилось по папкам, и из аналитики полезло живое, тёплое, неудобное.

Беги.

Прямо сейчас. Не жди, пока тебя возьмёт ихний демон Зверь за жопу. Беги. Сейчас. Сегодня. Завтра. При первой же возможности.

И второй голос — насмешливо-холодный, выверенный — инженерный:

Куда.

Кунь-Лунь. Тибет.

Ты знаешь, где Тибет относительно тебя?

Нет.

Ты знаешь, где ты?

Нет.

Ты знаешь, когда откроется портал?

Нет. Раз в десять лет, раз в пятнадцать — разные версии. Может, завтра. Может, через восемь лет.

Ты знаешь, что между тобой и Тибетом?

Нет.

Тогда что ты сделаешь, если побежишь сегодня? Пройдёшь семь коридоров, выйдешь в ночь, и дальше? Горы. Лес. Страна, языка которой ты не знаешь. Документов нет. Имени нет. Тело — десять лет. Руки, ноги, голова — есть. Но этого мало для «дальше». Этого хватит на «здесь», а «здесь» — камера, в которой ждут.

— Ждать, — сказал первый голос. — Ждать — это смерть. Каждый день здесь — ещё один день, когда её ломают. Каждый день — ещё один день, когда тебя тренируют. Ещё один день ближе к тому, чтобы стать тем, кем они хотят тебя видеть.

— Ждать — это готовиться, — ответил второй. — Готовиться — это собирать данные. Расписание. Расстояния. Ритмы. Хромота левого патрульного — четыре шага, потом шаг короче, потом снова четыре. Скрип двери в зал — высокий, если входит лёгкий, низкий, если тяжёлый. Лампы в коридоре мигают каждые двенадцать секунд, и в момент мигания тень от решётки сдвигается на полметра. Это — данные. Данные — это верстак. Верстак — это инструмент. Инструмент — это побег, который сработает, а не побег, который кончится в лесу через два дня, потому что ты не знал, куда бежать.

Первый голос заткнулся. Второй был прав. Георгий это знал — потому что первый голос был страхом, а второй — расчётом. Страх кричал «сейчас», расчёт говорил «когда». И «когда» было правильным ответом, потому что Георгий воевал и знал: операция, проведённая наскоро, кончается катастрофой. Операция, проведённая по плану, кончается победой — или хотя бы выживанием. А выживание — это не проигрыш, а пауза перед новым боем.

Руки замерли. Он лежал и смотрел в потолок, и трещина была на месте, и всё было на месте, и в голове всё улеглось по папкам: структура Руки, расписание патрулей, холодные пятна на стенах, трещина в потолке, ритм жизни в этом лагере и даже хромота патрульного или скрип двери. Тринадцатая дверь, её тепло, её дыхание, три минуты раз в две-три недели, десять сантиметров дерева, которые однажды перестанут существовать.

Значит, Кунь-Лунь — это не просто убежище. Это противоположный полюс. Там — контроль, дисциплина, знание, которое строит, а не ломает. Здесь, в лагере Руки, — разрушение, манипуляция, холодный огонь, который гасит, а не греет. Если Кунь-Лунь — это мастерская, где куют инструмент, то Рука — это помещение, где инструмент ржавеет.

«Я инженер. Я работал с тем, что сломано. Я чинил то, что другие выбрасывали. Кунь-Лунь — это не спасение. Это станок. Если я туда попаду, мне дадут не силу — дадут чертёж. А чертёж — это то, что я умею читать.»

Что он знал точно:

— Кунь-Лунь существует. — Он появляется в Тибете раз в десять или пятнадцать лет — в разных версиях по-разному, значит, нельзя полагаться на точный срок, нужно проверять. — Рука хочет туда попасть, значит, у них есть информация о времени и месте. Информация, которую можно добыть. — Дорога туда — через портал, который открывается на короткое время. Опоздал на день — жди следующий цикл. Десять лет. Пятнадцать. Столько нет. — В Кунь-Луне учат контролю над ци. У него нет мутации — ни регенерации, ни батиных когтей — но у него есть тело, которое он настраивает, как механизм, и есть знания, которые он копит, как данные на жёстком диске. — Итсу жива. Она за стеной. Расстояние — тринадцать дверей и один коридор, который не патрулируется.