Когда во входную дверь лавки вновь постучали, я вытер руки о тряпицу, отодвинул засов и распахнул створку. На пороге, прижимая локтем пухлую папку, стоял Ансельм Дорвин с расстёгнутым воротом и сбившимися волосами.

— Как мой зверь? — спросил он.

— С Лиской всё хорошо, приходит в себя, — ответил я и, придерживая створку, отступил в сторону. — Проходите, сами всё увидите.

Мужчина медленно выдохнул, провёл ладонью по голове, приглаживая сбившиеся пряди, и переступил порог. Услышав голос начальника, Милисса мгновенно вскочила со скамьи и одёрнула подол.

— Господин Дорвин, я за всем проследила, — выпалила она. — Даже лапу держала, когда целитель резал! Потом меня, правда, сменили, но я никуда не уходила!

— Не сомневался в вас, — отозвался чиновник и повернулся ко мне. — Где она?

Я указал рукой на проём главного зала, и мужчина, не глядя по сторонам, стремительно направился туда. Двинувшись следом, я увидел, как Ансельм замер возле клетки. В то же мгновение его плечи опустились, рука расслабилась, и пухлая папка скользнула вниз, едва не вывалившись из-под локтя, но он даже не стал ее поправлять. Почуяв знакомый запах, Лиска пошевелила носом и, вяло приоткрыв мутные глаза, слегка стукнула хвостом по сену.

— Операция прошла успешно, — произнёс я. — Новообразование удалено, а трещина в стенке магического канала затянулась после приёма зелья. Утечки больше нет.

Присев на корточки, я открыл дверцу и указал на кончик дренажа, торчащий из шва. Кожа вокруг стежков слегка отекла и покраснела, но это нормально.

— За раной и тканью нужно следить, — продолжил я и убрал руку. — Поэтому Лиску лучше оставить у меня на несколько дней.

Совершенно не обращая внимания на то, что сюртук может испачкаться, Ансельм опустился на колени и, положив папку на пол, протянул ладонь внутрь клетки. Лиска тут же подалась навстречу и, ткнувшись носом в костяшки, прикрыла глаза.

— Хорошо. Пусть остаётся под вашим присмотром, — глухо произнёс мужчина.

Больше он не добавил ни слова. Посидев так ещё пару минут, чиновник подобрал с пола папку и, не сводя глаз с Лиски, принялся машинально водить большим пальцем по её краю, разглаживая замявшийся уголок.

Вдруг за стеной что-то звякнуло, следом раздался поспешный шаг, и в зал вошёл Элиан с засученными рукавами. Парень набрал воздуха, собираясь что-то сказать, но, заметив незнакомого мужчину в дорогом сюртуке, осёкся, попятился на полшага и молча замер у косяка.

В следующее мгновение в дверь лавки постучали. Сделав несколько шагов через зал к выходу, я отодвинул засов и распахнул створку. На пороге, смотря куда-то в сторону, стоял вполоборота Рейхард в добротной одежде. Проследив за его взглядом, я увидел у забора напротив тележку с точильным кругом. Её хозяин, худой старичок в кожаном переднике, вертя в руках нож, препирался с дородной женщиной.

— Три медяка, — произнёс он, трогая ногтем лезвие. — Тут нужно кромку заново выводить.

— Три⁈ Да ты мне в прошлый раз так наточил, что нож через неделю тупее полена стал! — женщина упёрла кулаки в бока. — Дам медяк.

— Так ты им кости рубила, а я не кузнец, чтобы испорченный нож исправлять, — мужичок покачал головой, но нож не отдал. — Два. И это, считай, себе в убыток.

— Ладно, — она вздохнула. — Только точи при мне, а то знаю я тебя.

— Добрый вечер, Эйден, — наконец произнёс Рейхард, переведя на меня взгляд. — Рад, что вы вернулись. Господин Валленхоф стал переживать, всё ли с вами в порядке.

— Здравствуйте, Рейхард, — я отступил в сторону, освобождая проход. — Как видите, я в полном здравии. Проходите.

Мужчина переступил порог, скользнул взглядом по Милиссе в строгом сером платье, и его бровь чуть дрогнула, однако он промолчал. Пройдя дальше по коридору, Рейхард кивнул моему помощнику, на секунду зацепился взглядом за клетку, видневшуюся через проём, а затем, заметив сидящего рядом Ансельма, на мгновение нахмурился.

Дорвин на миг обернулся, закрыл решетчатую дверцу, поднялся и, сдержанно кивнув нежданному визитёру, произнес:

— Добрый вечер.

— Рад встрече, господин Дорвин, — Рейхард склонил голову.

— Не ожидал увидеть в лавке района Отверженных представителя семьи Валленхоф, — Ансельм переложил папку под мышку и прищурился. — У вас ко мне дело?

— Нет, я пришёл к господину Эйдену, — отозвался тот и перевёл взгляд на меня, — Я хотел бы с вами поговорить, когда освободитесь.

Я кивнул Элиану, и парень тут же направился к Рейхарду, на ходу раскатывая рукава рубахи.

— Пойдёмте на улицу, у меня как раз есть несколько вопросов, — вежливо произнёс помощник, увлекая гостя к выходу.

Как только за ними закрылась входная дверь, Ансельм перевёл на меня взгляд и спросил:

— Сколько я вам должен за лечение?

Хороший вопрос… За хирургию цена договорная, но помимо проделанной работы я потратил кору Ледяной Ольхи, антисептик, нити паучихи и зелье из ягоды радужного куста… А сколько оно стоит, я до сих пор понятия не имею.

Пока я размышлял, со стороны дядиного дома донёсся скрип, а следом — лязг открывающихся ворот. Затем рядом зашуршало платье: Милисса, миновав меня, прошла до начальника и остановилась, сцепив пальцы у пояса.

— Господин Дорвин, целитель провёл очень сложную операцию, — быстро проговорила она. — А в конце дал Лиске зелье из… ягоды радужного куста.

Ансельм медленно повернул к ней голову, затем перевёл взгляд на меня, и его пальцы сжали край папки. Я уже приготовился к неловким расспросам о том, откуда у целителя из Отверженных такое зелье. Однако мужчина молча сделал несколько шагов ко мне, выудил из внутреннего кармана сюртука стопку монет и, вложив их в мою ладонь, накрыл сверху своей.

— Я безмерно благодарен вам за спасение моего зверя, — произнёс он и убрал руку.

Я опустил взгляд и едва не выронил марки. На ладони лежали… пять золотых. Выходит, зелье действительно стоит дорого, а если одна склянка тянет на такие деньги, то куст, обвешанный гроздьями по десять-пятнадцать ягод, стоит целое состояние. Теперь совет Теодора помалкивать выглядит не осторожностью, а прямым указанием.

— Благодарю, — произнёс я и убрал марки в карман.

Слегка кивнув в сторону зала, Альсем прошёл через проём, а я последовал за ним. Подойдя к столу, чиновник принялся выкладывать свои вещи: cперва опустил папку, затем поставил небольшую дорожную чернильницу с плотно завинченной крышкой, а следом положил перо вдоль края столешницы, остриём от себя. Раскрыв папку, он вынул несколько исписанных убористым почерком листов, аккуратно соединил их и опустил перед собой, после чего сдвинул получившуюся стопку чуть левее, чтобы она встала параллельно кромке стола, и напоследок подравнял ногтем нижние края.

— Я подготовил всё необходимое, — сказал он, отвинчивая крышку. — Описание вашей задумки с моими пометками, перечень образцов с указанием количества и расписка о принятии дела к рассмотрению. Осталось поставить ваши подписи.

Взяв перо, я обмакнул его в чернильницу, снял излишки о край и склонился над столом. Дорвин указывал ногтем, где нужно расписаться, терпеливо ждал, а после легонько дул на влажные штрихи, отодвигал листы в сторону и всякий раз выравнивал их.

— Здесь, под последней строкой, и ещё у оттиска, ниже отступа.

Закончив, я отдал ему перо. Ансельм забрал инструмент и принялся сверять документы с записями на отдельном черновике, то и дело разглаживая ребром ладони края пергамента. Затем чиновник отложил три листа в сторону, а оставшуюся часть спрятал в папку.

— Ваши экземпляры, — произнёс мужчина, закручивая крышку чернильницы. — Не потеряйте. Если однажды кто-то заявит, что создал эти этикетки раньше вас, то они вам очень пригодятся.

— Обязательно сохраню, — я сложил листы и отнёс на полку у стены.

— Завтра с утра передам дело в работу, — он покосился на клетку. — А вечером, после работы, зайду проведать Лиску.