— Первый раз нарядите ушастого ненадолго, — добавил он, возвращаясь к пряжке. — Пусть походит, поест, поспит. Если сразу на улицу вытащите — зверь запомнит одежду как наказание, и потом вы его ни за что не оденете.

— Учту, спасибо.

— Заходите. Если не сядет по размеру — принесите, подгоним бесплатно.

Я убрал покупки в ранец и, попрощавшись, вышел на дорожку. Когда проходил мимо поля до меня донёсся надрывный крик из-за ограды: «Не когтем! Не когтем, я сказал!». Последовавший следом треск недвусмысленно намекнул, что зверь всё-таки поступил по-своему.

Обратный путь занял меньше получаса. На рынке я не удержался и купил Люмину морковку — в качестве примирительного подношения. Стоило мне переступить порог лавки и дойти до кухни, как со двора донеслось шуршание.

— Люмин, давай мириться! — позвал я, выходя на солнце. — У меня для тебя подарки.

Люмин выглянул на это раз из-за сочников, но, не заметив в моих руках ничего интересного, скрылся вновь. Впрочем, уже через пару секунд он высунул мордочку и замер, наблюдая за мной одним любопытным глазом.

— Ну и долго ты будешь шпионить? — я улыбнулся.

Сняв ранец, я разложил обновки на траве и, вытащив морковку, отправился к колодцу. Стоило мне начать мыть оранжевый корнеплод, как Люмин вскинул уши, шагнул в сторону и потянулся носом. В следующее мгновение он помчался ко мне со скоростью ветра и, резко затормозив у моих ног, покосился на лакомство.

Я домыл морковку, протянул её Люмину и погладил его по голове. Схватив угощение зубами, он довольно прищурился и, задрав голову, припустил к вещам, мол, а ну-ка, что там за подарки.

Стёганая куртка с кожаными полосками лежала слева с штанинами-гетрами. В центре красовалась шерстяная попона, а справа была расстелена лёгкая накидка, по светлому фону которой в беспорядке скакали пузатые оранжевые морковки с ботвой. Кожаный шлем, колпак и пышный берет я не доставал из ранца, решив, что головной убор станет самой трудной частью переговоров.

Вытерев руки о штаны, я поспешил вслед за ушастым. Люмин аккуратно положил морковку на траву и двинулся вдоль разложенного добра неспешным шагом. Золотые нити на его чёрных кисточках слегка покачивались, и от этого движения по ним побежали жёлтые искры.

Заметив нарисованные морковки, ушастый подпрыгнул на месте и, подойдя поближе, принялся тщательно обнюхивать накидку. Затем посмотрел на меня с крайним недоумением и вновь ткнулся носом в ткань, отчаянно пытаясь понять, почему эта огромная гора вкусностей не пахнет сочным лакомством. Однако рисунок ему определённо пришёлся по душе.

Возле попоны ушастый немного потоптался, помял лапой мягкую шерсть и чуть не улёгся, но передумал и прошествовал дальше. Дойдя до доспехов, Люмин оглядел кожаные полоски, обошёл защитные щитки и, обнюхав штанины-гетры, округлил глаза. Затем присел, выпятил грудь и, вскинув голову, покосился на меня. Похоже, этот комплект понравился ему больше всего или разделил первое место с накидкой в морковку.

— Да ты у меня и модник, и грозный воин в одном лице, — я усмехнулся, подбирая бордовую куртку.

Одевание, вопреки моим опасениям, прошло без единой заминки. Люмин сам подставлял лапы, замирал и вытягивал шею, пока я возился с ремешками, и терпеливо ждал, пока расправлю защитные щитки. Закончив с гетрами, я отошёл на пару шагов и оценил результат.

Оглядев свои бордовые бока, ушастый повёл лопатками и сделал несколько шагов так, будто под лапами у него не утоптанная трава, а брусчатка парадной площади.

— Осталось главное, — я с улыбкой подошёл к ранцу, наклонился и вытащил из него чёрный рогатый шлем.

Повертев его в руках, я не обнаружил отверстий под рожки. Впрочем, это логично — обычно у зайцелопов они не растут. Мастер, который создавал этот головной убор, скорее всего, и представить не мог, что однажды под кожаной бутафорией спрячется настоящая пара рожек.

— Значит, вырежу, — произнёс я вслух и направился в лавку.

Люмин в это время склонился над морковкой и принялся увлечённо хрустеть. Зайдя в главный зал, я взял с нижней полки короткий нож, подошёл к столу и присел на табурет. Затем положил шлем донцем кверху и, придерживая его за края, рассёк мягкую ткань подкладки. Сразу за ней лезвие упёрлось в кожу, которая оказалась выделанной на совесть: толстая и тугая. Надавив на нож, я приготовился долго и муторно вырезать плотную внутренность, но лезвие почти сразу провалилось в пустоту.

— Полые, — с облегчением произнёс я.

Отлично, нужно все лишь прорезать два круглых отверстия изнутри, чтобы спирали Люмина вошли в них, как в чехлы. Я прикинул на глаз толщину рожек, добавил немного запаса и повёл лезвием по кругу. Кожа поддавалась неохотно, но через несколько минут я всё же вытащил вырезанный кружок и, отложив его в сторону, взялся за второй рог, где дело пошло заметно быстрее.

Вскоре я просунул два пальца в готовые отверстия и проверил, не осталось ли задиров, после чего срезал пару торчащих волокон. Чтобы ткань подкладки не мешала, взял иглу с прочной нитью паучихи и аккуратно обмёл срезы по кругу, цепляя лишь внутренний слой кожи и ни разу не выведя остриё на лицевую сторону. Затем убрал инструменты на место, стряхнул обрезки в горсть и, вернувшись во двор, выкинул их в биоопасную свалку.

Люмин следил за мной, жуя морковку, а когда я подошёл к нему, сгрыз оставшийся хвостик. Стоило мне протянуть к его голове шлем, как ушастый прижал уши и отступил, не сводя настороженного взгляда с кожаных рогов. Тогда я шагнул к нему, но он попятился ещё дальше, а затем и вовсе отвернулся.

Присев на корточки, я потёр переносицу, размышляя. Куртка прячет бока со светящимися линиями, штанины-гетры скрывают лапы, но рожки с бегущими оранжевыми огоньками и золотые нити на кисточках ушей всё равно видно… Без шлема весь этот маскарад теряет смысл. Уговаривать бесполезно, натягивать силой — тем более, значит… нужно его заинтересовать.

Поднявшись, я подошёл к колодцу, вытянул полное ведро чистой воды и аккуратно опустил его на землю у сруба.

— Давай так, — произнёс я. — Примерим, и ты на себя посмотришь. Если не понравится — тут же сниму.

Люмин повернул голову, наградил ведро прищуренным взглядом и, глубоко вздохнув, неспешно подошёл ко мне, косолапо переставляя лапы в непривычных гетрах.

Наступил самый ответственный момент. Я действовал бережно, как ювелир: вдел его рожки-спирали в свежие отверстия, аккуратно заправил длинные уши в стёганые карманы и, застегнув ремешок под подбородком, развернул грозного мини-рыцаря мордой к воде.

Ушастый вытянул шею, заглянул в ведро, и в ту же секунду из его горла вырвалось рычание — из воды на него таращился какой-то чужой рогатый зайцелоп в чёрном кожаном шлеме. Люмин вскинул голову, собираясь задать пришельцу трёпку, но наглец в воде в точности повторил его жест. Зайцелоп замер с открытым ртом, озадаченно повёл лопатками, заглянул за край ведра и вновь уставился на отражение. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он сообразил, что этот крутой боец в зеркальной глади — он сам.

Как только в его глазах промелькнула искра осознания, Люмин резко развернулся и понёсся к Кроху. Затормозив в шаге от дремлющего двухвостого, зайцелоп встал боком и замер, вскинув мордочку. Крох приоткрыл глаза. Ушастый тут же развернулся другим боком, а, посчитав, что и этого мало, принялся вышагивать туда-обратно. Крох с философским терпением наблюдал за представлением, изредка поводя ухом, а когда зайцелоп закончил третий проход и выжидающе застыл, приподнял голову и лизнул защитный щиток, отчего кожаная пластина съехала набок.

Ушастый раздулся от гордости и уселся рядом с таким видом, будто ему только что вручили знамя.

Подойдя к Люмину, я присел и поправил сбитый защитный щиток. В этот момент со стороны лаборатории донёсся тихий скрип двери. Выпрямившись, я обернулся на звук. К нам шагал Элиан, на ходу раскатывая рукава, а возле его ног семенил Астик, но стоило зверьку заметить преображённого зайцелопа, как он тут же замер.