— Тот, кто тебя вылечит, — прошептал я, но в следующее мгновение тьма вернулась, и зверь, вздрогнув, почти жалобно рыкнул.

Пятьдесят пять, шестьдесят шесть. К этому моменту стенки каналов на пути потока слегка светлели, но возвращались в норму за пару секунд. После того как зверь проглотил шарик с семьюдесятью восемью дозами, по ним прокатилась сильная волна — оболочка натянулась, и тут же вернулась на место.

Я протёр лоб рукавом куртки и продолжил, кинув шарик с девяносто одной порцией маны. Велгар проглотил лакомство, и в следующий миг тринадцать ручейков внутри колоссальной туши лавиной хлынули вверх. На этот раз чернота, вместо того чтобы плавно уступить дорогу, отпрянула от нахлынувшей энергии резким рывком.

Однако… каналы зверя дрогнули. Их стенки истончились, вынудив меня замереть. Уставившись на ставший прозрачным участок у основания шеи, я приготовился выхватить из-за пазухи склянку с «Радужной слезой».

Прошла секунда, вторая, третья, и… оболочки вновь уплотнились. Я медленно выдохнул и опустил руку, которая уже наполовину нырнула под куртку.

— Вот и твой предел, — прошептал я.

Последний шарик, содержащий сто пять доз маны, я так и оставил нетронутым. Ведь если девяносто одна доза заставила стенки каналов истончиться, то следующая ступень попросту разорвала бы их.

Я упёрся ладонями в колени и уставился под ноги, скрупулёзно подсчитывая цифры в уме. Итак, если сложить всю энергию, которую только что поглотил Велгар, получается… Четыреста пятьдесят четыре дозы. Внушительное количество… Или нет? Чтобы оценить остатки чёрной маны, я поднял взгляд на сияющую сеть его каналов и сперва не поверил своим глазам.

Чернота отступила! Не вся, конечно, она по-прежнему заливала корни вековых деревьев, но в этой некогда непроглядной тьме появились серые проплешины, словно погасшие звёзды на ночном небе. На глаз объём чёрной маны уменьшился примерно на четверть, может, чуть меньше.

Значит, всего в теле звере около тысячи восьмисот крупиц маны, но на всякий случай округлю в большую сторону, до двух тысяч. Получается, мне остаётся вытеснить чуть больше полутора тысяч чёрных частиц. Если лечить безопасным кормом с семьюдесятью восьмью дозами маны, мне потребуется… Двадцать шариков корма, может меньше, но лучше сделать с запасом. В сутки я могу обогащать по четыре порции корма, оставляя резерв на выполнение заказа Валленхофов и продажу другим людям. Выходит, при таком графике мне понадобится… Пять дней. Неужели…

Чтобы исключить ошибку, я тщательно перепроверил все цифры, но нет, математика сошлась идеально. Выходит, что в течение ближайших пяти дней я наконец-то смогу освободить измученного Велгара от безумия, длящегося тридцать два долгих года… Однако, как поведёт себя организм, который все это время существовал без еды и воды, не понятно…

— Эйден? — тревожно окликнул Хольц. — С тобой всё в порядке? Чего застыл?

Я отключил восприятие и медленно поднялся, чувствуя ноющую боль в ногах. Велгар по-прежнему тяжело раздувал мощные бока и буравил меня багровым взглядом, только рычать почему-то перестал.

— Я закончил, — произнёс я, подхватывая ранец.

— Что-нибудь выяснил? — с робкой надеждой спросил тренер.

— Поговорим наверху, — отозвался я.

Старик кивнул, поднял с пола лампу и первым двинулся к лестнице. Я задержался у выхода и на мгновение обернулся к беснующемуся в темноте Велгару.

— Потерпи ещё немного, — тихо произнёс я.

Воздух в комнате клыкача после подвала показался почти горячим. Грим тут же поднялся, подошёл ко мне и, обнюхав сапоги, переключил внимание на хозяина. Судя по испуганно прижатым ушам, зверь остался не в восторге от запаха, что учуял на нашей одежде.

Хольц погасил лампу, вернул её на настенный крюк, подошёл к стеллажу и, прислонившись спиной к полкам, скрестил руки на груди. Через пару секунд он сунул их в карманы, но в следующий миг вновь вытащил.

— Ну? — наконец выдавил старик, вглядываясь в моё лицо.

Я подошёл к табурету, опустил на него ранец и повернулся к старику.

— Я избавил его от четверти чёрной маны.

В комнате повисла тишина. Лицо Хольца застыло, превратившись в суровую маску, но его зрачки расширились так сильно, что радужка почти исчезла. Старик ошеломлённо провел ладонью по волосам, оставив на затылке взъерошенный след.

— Получается… Скоро ты сможешь…

— Если я не ошибся в расчётах, — я выдержал его полный надежды взгляд, — то смогу полностью избавить Велгара от чёрной маны через пять дней.

Мгновение спустя старик тихо, будто чужим надтреснутым голосом спросил:

— Ты шутишь?

— Нет, но… я не знаю будет ли он жить без неё.

Плечи Хольца опустились, колени подогнулись, и старый Мастер Зверей, отрешённо глядя перед собой, медленно сполз спиной по стеллажу на пол.

— Это не важно… тридцать два года я мечтал, чтобы Велгар обрёл покой, — произнёс он наконец. — И вот, двадцатилетний мальчишка заявляет, что ждать осталось всего ничего.

По обветренной щеке покатилась слеза, за ней скользнула вторая, но старик и не думал их вытирать, уставившись на пол.

Мне стало неловко. Я деликатно перевёл взгляд на окно, за стеклом которого, на деревянном водоотливе, деловито расхаживала небольшая птичка, не сводя с нас глаз.

Через несколько минут я вновь посмотрел на Хольца. Грим ткнулся лбом в плечо старика, а после устроился на полу рядом, привалившись массивным боком к его бедру, и негромко засопел. Тренер опустил ладонь на его мощную шею и принялся медленно, размеренно гладить густую шерсть.

— Грим ведь совсем не знает его настоящего, — вдруг негромко заговорил старик. — Я несколько дней назад решился и привёл его вниз, однако… Велгар так взревел, что Грим до сих пор боится его запаха и звука открывающейся стены.

Зверь шевельнул ухом.

— Ничего, — Хольц ласково почесал его под подбородком, — в следующий раз ещё раз возьму тебя с собой, и… — старик на миг запнулся, сглотнув. — Пусть хоть на миг, но ты увидишь каким он был прежде.

Мы помолчали ещё немного. За окном с глухим стуком проехала телега, в соседнем дворе зарычал зверь, а также послышались торопливые шаги и громкий разговор прохожих, обсуждавших утренние новости.

Наконец старик глубоко вдохнул, вытер лицо рукавом и посмотрел на меня уже привычным собранным взглядом.

— Я могу тебе как-то помочь? Ингредиентами, марками… Да чем угодно?

— Не нужно, у меня всё есть, — спокойно ответил я.

— Ладно. Тогда завтра утром приду на тренировку, как договаривались.

— Хорошо, — я закинул ранец на плечо.

— Иди, — старик махнул рукой. — У тебя наверняка дел невпроворот, а я тут ещё немного побуду.

— Хольц, может я могу…

— Иди, — мягко перебил он и вновь провёл ладонью по шее клыкача. — Мне нужно… уложить это всё в голове.

Я направился к двери, но у порога всё-таки обернулся.

Старик так и сидел на полу, привалившись спиной к стеллажу. Его ладонь замерла на шее клыкача, а лицо было повёрнуто к чёрному проёму в стене. Я тихо притворил за собой дверь и, пройдя по коридору, вышел на залитую солнцем улицу.

Я прищурился от яркого солнца. За домами впереди стучал молот, а на перекрёстке слева кто-то надрывно доказывал, что «десять медяков за такую работу — это грабёж средь бела дня!».

Когда зрение немного адаптировалось к свету, я поправил лямку ранца. По плану осталось пополнить запасы ингредиентов и лекарств, которые почти подошли к концу. Начну с аптеки в ремесленном квартале, поскольку она находится ближе всего.

Определившись с целью, я двинулся вперёд и буквально через несколько метров наткнулся на двух подмастерьев, кативших тележку с медными заготовками. Они так оживлённо ругались, что дважды чуть не опрокинули её.

— Медь-то как подорожала! — занервничал первый, изо всех сил удерживая виляющий борт. — Если мы хоть одну заготовку поцарапаем, мастер с нас три шкуры спустит!