— Так ты не причитай, а держи крепче! — хмуро огрызнулся второй.

— А ты толкай сильнее, иначе до вечера плестись будем!

Я обошёл крикунов и минут через двадцать остановился у потемневшей деревянной вывески с нарисованным корнем. Толкнув дверь, шагнул в узкое помещение, где от пола до потолка тянулись полки. На них аккуратными рядами теснились деревянные ящички, глиняные горшочки с притёртыми крышками и вереница склянок, подписанных крупными кривоватыми буквами.

За прилавком полная женщина в переднике с зеленоватыми пятнами усердно толкала пестиком какую-то сухую листву. Стоило мне сделать несколько шагов, как она отвлеклась от работы, подняв голову.

— Добрый день, — произнёс я.

— Добрый, — женщина отодвинула ступку и вытерла ладони о передник. — Давненько не заходили, господин Моррис. Подсказать чего или сперва осмотритесь?

— На этот раз я со списком, — ответил я с улыбкой. — Для начала мне нужна вся кора Ледяной Ольхи, что у вас есть.

Аптекарь удивлённо приподняла бровь, но расспрашивать о целях закупки не стала и нырнула под прилавок. Пошуршав внизу какое-то время, она выпрямилась и выложила передо мной аккуратную стопку тонких голубоватых пластинок.

— Восемь штук, и те последние, — женщина вздохнула. — Поставщик уже третью неделю из Леса не возвращается.

— Там сейчас неспокойно, — произнёс я.

— В Лесу всегда неспокойно, — она провела ладонью по переднику. — Ну да ладно. Что-нибудь ещё?

Я кивнул и принялся перечислять дальше. В итоге мой ранец пополнился пятью склянками с пыльцой Шалфея, увесистой пачкой чистых тряпиц и корневищем, необходимым для приготовления мази от воспаления суставов.

— С вас три серебряные и десять медных марок, — объявила женщина, ведя пальцем по кривой строчке на клочке пергамента.

Я отсчитал необходимую сумму. Аптекарь проверила плату и сунула монеты в глубокий карман передника.

— Спасибо, — я накинул на плечи потяжелевший ранец и направился к выходу.

— Заходите ещё! — радушно отозвалась она.

На улице я огляделся и двинулся в сторону центра. Примерно через двадцать минут ноги привели меня в торговый ряд, где стёкла на витринах поблескивали, а названия заведений были выведены золотой краской. Остановившись перед вывеской «Аптека Виолы Крамм. Редкие ингредиенты и сырьё высшего качества», я отворил дверь и перешагнул порог.

Внутри царила приятная прохлада и тишина. Каждая склянка стояла на отдельной подставке, с аккуратной этикеткой, написанной каллиграфическим почерком, а ингредиенты находились на подушечках с бархатными наволочками. Всё это создавало стойкое ощущение, что я попал не в аптеку, а на выставку дорогой коллекции.

Худощавый мужчина в жилете с серебряными пуговицами оторвался от книги, неторопливо снял очки и, подняв на меня взор, учтиво произнёс:

— Рад снова вас видеть. Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте. У вас есть порошок Белой Глины? Я бы приобрёл три мешочка.

Он кивнул, отошёл к полке на стене и вскоре вернулся с тремя одинаковыми свёртками, перетянутыми шёлковыми шнурками.

— Свежая, — заметил аптекарь, бережно выкладывая их на прилавок. — Что-нибудь ещё?

— Пять склянок пыльцы Лунного Мурлыки.

— Хм… — мужчина задумался и через мгновение с явным сожалением развёл руками. — Прошу прощения, но в наличии осталось только четыре. Когда будет новая поставка, неизвестно. В последнее время даже у нас начались проблемы с редкими ингредиентами.

— Тогда давайте четыре.

Пока он собирал заказ, мой взгляд зацепился за небольшую витрину у окна. Там, на подставке стояла склянка с тонкими, словно рисовая бумага, засушенными лепестками.

[Обнаружено вещество: Лепестки Снежной Камелии]

[Свойства: Жаропонижающее сильного действия. Способно сбить жар у существа вплоть до C класса]

[Качество: Отличное]

А вот это ценная находка! В лавке как раз нет жаропонижающего.

— Заинтересовало? — мужчина бесшумно возник рядом.

— Да, — я кивнул. — Добавьте три штуки к общему заказу, пожалуйста.

Он вежливо склонил голову, отошёл к полке на стене и вскоре выставил весь товар на прилавок.

— Двенадцать серебряных за всё.

Марки улетают с невероятной скоростью, но деваться некуда. Я расплатился и, аккуратно убрав покупки в ранец, произнёс:

— Спасибо.

— Заходите ещё, — отозвался аптекарь. — Мы всегда вам рады.

Я улыбнулся, забросил лямки на плечи и выбрался наружу, где солнце уже перевалило за зенит. Третью остановку сделал неподалёку от дома, заглянув в районную аптеку со ступкой и пестиком на вывеске.

Стоило мне толкнуть дверь, как седая хозяйка в белоснежном фартуке, стоявшая у прилавка с плетёной корзиной в руках, тут же направила на меня свой цепкий взгляд.

— Добрый день, Эйден, — произнесла она.

— Здравствуйте, — я подошёл поближе. — У меня сегодня довольно большой заказ.

— Кто бы сомневался, — она хмыкнула и поставила корзину на пол. — Говори, но сразу предупреждаю: с поставками в последнее время беда.

— Как я понял, сейчас так у всех, — я обвёл взглядом помещение. — Мне нужны порошки из корневища кровохлёбки и кровянки, водяной гонец, почечный чай, корень пустокрова, желчь-трава и пыльца светлячков.

Женщина озадаченно помолчала, потирая подбородок.

— Сколько нужно-то?

— Сколько есть, — отозвался я.

Она глубоко вздохнула. Следующие двадцать минут аптекарь сновала между стеллажами, что-то бормоча под нос, дважды залезала на скрипучую табуретку и один раз погрозила пальцем глиняной банке, которую никак не получалось снять с верхней полки. Прилавок постепенно скрывался под горой свёртков.

— И ещё мешочки для сортировки, — добавил я.

— Сколько?

— Сотню. И столько же пустых склянок, если найдутся.

Она замерла с очередной порцией товара в руках и уставилась на меня.

— Эйден, — хозяйка лавки покачала головой, — ты у меня так всё подчистую скупишь.

— Разве это плохо? — я улыбнулся.

— Отнюдь, — с улыбкой произнесла она и направилась в угол за ящиками.

Наконец аптекарь окинула взглядом заставленный прилавок, на миг задумалась и объявила:

— С тебя четыре серебряные марки.

Я кивнул, рассчитался и вышел наружу, чувствуя себя вьючным толстошкуром. Ранец распух так, что лямки безжалостно врезались в плечи. В правой руке тихо позвякивал холщовый мешок со склянками, а в левой шуршал второй — с травой и кореньями.

— Осторожно! — истошно крикнул водонос, вылетевший из-за угла с коромыслом.

Я резко отпрянул к стене, мешок по инерции мотнулся, и склянки внутри него стукнулись друг о друга. Замерев, легонько потряс его у уха, прислушиваясь. К счастью, внутри холста раздался лишь стук, а не шуршание мелких осколков — всё обошлось.

Уже на подходе к лавке меня едва не сбил обод от бочки, с которым вновь развлекалась местная детвора. Мальчишка в рваной рубахе притормозил, оценил мою тяжёлую ношу и деловито заявил:

— Дядечка Эйден, а давай я мешок понесу! За медяк!

— Сам справлюсь, — я улыбнулся. — Иди догоняй своих.

Он разочарованно вздохнул и припустил вслед за катящимся ободом.

У двери пришлось изворачиваться: я зажал под мышкой мешок с травой и кореньями и кое-как выудил ключ из кармана. Наконец справившись с замком, боком протиснулся в проём и на полусогнутых ногах доволок ношу до лаборатории, где, с невероятным облегчением сгрузив поклажу на стол, принялся раскладывать покупки.

Плечи откровенно ныли, но перед глазами вырастала картина, от которой на душе становилось тепло: стройные ряды склянок, аккуратно расставленных по столешнице, и разложенные рядом свёртки с мешочками.

— Ну что, — я тщательно размял пальцы, — теперь поработаем.

Засучив рукава, я развёл в очаге огонь, а пока дожидался углей, настрогал корень пустокрова тонкими ломтиками и, сложив их в чугунную посудину, залил колодезной водой. Как только дрова прогорели, подвесил два котелка: один — с пустокровом, а второй — с водой. Едва в ней появились первые пузырьки, я растер ладонями над паром желчь-траву, бросил её в кипяток, влил каплю маны и сразу перенёс на стол.