Погладив малютку, я провёл ладонью по лицу, а затем медленно опустил руку на землю в тёмное пятно рядом со стеблем. Однако ни жжения, ни покалывания не последовало. Чернота обтекала пальцы, не пытаясь проникнуть под кожу.

[Опасность для живых организмов: отсутствует]

[Аура растения совместима только с чёрными каналами (положительный эффект). Для носителей голубых воздействие нейтрально]

И зачем ты мне голову морочила? Что мешало указать всё в первом сообщении? Я выдохнул. Хотя, не тронь я это пятно рукой, ты бы мне вообще ничего не выдала…

Получается, не вся чёрная мана опасна… Эта мысль ломает всё, что я по крупицам выстраивал последние месяцы. Да и Адрия, похоже, неопасна, раз не заразила Элиана. Ладно, когда-нибудь я разберусь, почему всё именно так.

Я провёл пальцем по серебристым капелькам на макушке кайрил. Она тут же зажмурилась и подняла головку повыше, отчего едва не завалилась набок.

— Все равно на всякий случай буду присматривать за растением, — сказал я вслух.

Малютка приоткрыла глаза и, оценив мою серьёзность, слегка наклонила голову, будто лично дала добро. Затем развернулась, подошла к побегу и, усевшись рядом, распушилась, как наседка на кладке, мол, присматривай, а охрана на мне.

Я поднялся и направился к колодцу. Опустившись на табурет у сруба, вытянул ноги и вернулся мыслями к утреннему разговору с Хольцем. Зайцелопов знают все, поэтому даже у прохожих при виде Люмина возникнут вопросы. С Крохом в этом плане попроще, ведь его вида пока нет в атласах. Однако все те, кто его уже видел, наверняка начнут меня расспрашивать… Что ж, скажу, что он изменился после повышения ранга.

Однако держать Люмина взаперти — не выход. Двор у меня хоть и просторный, теперь ещё и с дядиной половиной в придачу, но ушастому необходимо выходить со мной в город. Ну как он будет себя чувствовать, когда поймет, что больше не сможет строить глазки женщинам за овощными прилавками? Ему всегда нравились наши прогулки, без них он просто зачахнет от тоски.

Значит, прятать надо не зверя, а его новые отметины: рожки, изменившиеся уши, белые линии на боках и «чулки» на лапах… Я потёр переносицу, и внезапно вспомнил прошлую жизнь, где половина владельцев наряжала своих питомцев кто во что горазд — от дождевиков до вязаных жилетов. А ведь на Арене Когтя я видел лавку с амуницией…

— Ну конечно! — я поднялся с табурета.

Крох тут же приподнял ухо, а Люмин осторожно высунул нос из-за куста, проверяя, не появилась ли в моих руках примирительная морковка.

— Элиан! — крикнул я в сторону лаборатории. — Я по делам! Зверей с собой брать не буду.

Зайцелоп тут же спрятался обратно, а из открытого окна мгновенно высунулась взлохмаченная голова парня.

— Хорошо!

Я зашёл в лавку, подхватил со стула ранец и, накинув лямку на плечо, вышел на улицу.

Возле домов, у колодца разворачивалась катастрофа местного значения. Тощий водонос с коромыслом пытался разминуться с телегой, доверху гружённой мешками сушёных трав. Однако впряжённый в неё бурый толстошкур перекрыл весь пятачок у сруба и с философским спокойствием жевал траву, игнорируя весь мир.

— Да сдвинь ты его! — взвыл водонос, балансируя вёдрами.

— Да сам попробуй! — предложил возчик, не слезая с козел. — Он на прошлой неделе Марно к стене припёр, так тот полчаса анекдоты мне рассказывал, пока эта скотина не наелась.

Я спокойно обошел телегу, оставив водоноса беспомощно топтаться на месте, и свернул к рыночной площади. Неподалёку от неё, у прилавка зеленщицы кудрявый мальчишка лет семи торговался с видом опытного купца. На его плече сидел взъерошенный перьевой пискун.

— Одну репку, пожалуйста, — важно заявил малец.

— Медяк, — отозвалась женщина.

— А если он споёт? — мальчишка указал пальцем на птицу.

Пернатый певец раздулся до размеров кулака и издал звук, до боли похожий на скрип ржавых дверных петель. Зеленщица молча положила перед мальчишкой две репки, лишь бы он поскорее убрался. Я же, посмеиваясь на ходу, продолжал шагать дальше.

Территория «Арены Когтя» встретила меня светлым камнем площади и аккуратными гравийными дорожками. Со стороны поля доносились окрики тренеров и удары. За Ареной, я свернул налево, где тянулся торговый ряд, и вскоре остановился у лавки амуниции, которая ломилась от товара.

На стенах и перекладинах висели ошейники всех размеров — от крошечных, впору зверьку с кошку, до огромных, с шипами длиной в палец. Гроздьями свисали поводки: кожаные, плетёные, металлические и даже светящиеся. Дальше на стойках располагались шлеи, намордники, попоны, сёдла и когтеточки.

За прилавком неторопливо пришивал пряжку к широкому ремню мужчина лет сорока с покатыми плечами, но, увидев меня, тут же отложил работу.

— Добрый день. Подсказать чего? — спросил он.

— Здравствуйте. Мне нужна одежда на зайцелопа, — отозвался я, обводя взглядом лавку.

Торговец кивнул.

— Размер?

— Вот такой в холке, — я развёл ладони, — и упитанный.

— Понял, — отозвался мужчина, скрываясь под прилавком. Вскоре перед моим носом вырос целый ворох готовых одёжек. — С ушастыми-то проще всего! Хорёк сгрызёт за ночь, куница из вредности снимет, а этот… повздыхает и смирится.

Я усмехнулся и принялся разбирать предложенное, но довольно быстро осознал масштаб бедствия. Зайцелопов здесь наряжали во всё, что только можно вообразить: жилетки, попоны, накидки с бахромой, расшитые бисером наряды… Однако проблема заключалась в другом — на глаз почти все эти вещи прикрывали лишь спину, оставляя бока и лапы открытыми.

В итоге я отобрал три варианта. Первый напоминал доспехи: стёганая куртка из тёмно-бордовой ткани с полосками из чёрной кожи, защитные щитки у основания шеи размером с блюдце, а снизу — боевая юбка из кожаных полос, дополненная тёмно-зелёными штанинами-гетрами для лап. Выглядел этот комплект воинственно и нелепо одновременно, зато, по моим прикидкам, он закрыл бы почти всё тело, включая приметные «чулки» и линии на боках.

Вторым оказалось тёплое одеяние — коричневая шерстяная попона с рукавами и раздельными свободными гетрами, снабженная удобными завязками на груди и брюхе. На глаз она укутала бы ушастого от загривка до самого хвоста.

А третьей оказалась лёгкая накидка из мягкой ткани, сплошь расписанная… морковками: оранжевыми, пузатыми, с задорной зелёной ботвой, разбросанными в беспорядке по светлому фону.

— Это шутка?

— Это самый ходовой товар, — совершенно серьёзно ответил мужчина. — Родители для питомцев детей берут, расходится быстрее всего.

Я тут же представил морду Люмина, когда он обнаружит на себе морковки. А вдруг ему понравится? Он же их так любит.

— Беру, — произнёс я.

— Который их них?

— Все три. И к каждому комплекту подберите по шапочке, чтобы ушки скрыть.

Продавец медленно поднял на меня взгляд, несколько секунд всматривался в моё лицо, но затем пожал плечами и скрылся за плотной висящей тканью, а вскоре вернулся с тремя мешками.

Первым на прилавок лёг кожаный шлем чёрного цвета на мягкой подкладке, украшенный пришитыми рогами, а сверху тянулись два длинных стёганых кармана прямоугольной формы, куда по задумке и можно спрятать уши.

Следом торговец выложил шерстяной вытянутый бежевый колпак с коричневым помпоном и широкими отворотами.

— К доспеху отлично подойдёт, — пояснил он, кивнув на шлем, а затем коснулся колпака: — А этот — к тёплой попоне. Завязывается под подбородком, не стряхнёшь.

Третьим на прилавке появился пышный оранжевый берет под стать накидке с двумя длинными мягкими чехлами для ушей. А на макушке убора торчал пучок сочной зелёной ботвы.

— Он меня возненавидит, — я вздохнул.

— Простит, — уверенно отозвался продавец. — Сколько их знаю, все за хорошую еду душу продадут. Две серебряные марки за всё.

Я отсчитал монеты. Мужчина сгрёб их с прилавка, аккуратно завернул каждый комплект в грубую ткань, перевязал получившиеся три свёртка бечёвкой и подтолкнул их ко мне.