В аббатстве нас встретили очень душевно. Двое монахов сразу же принялись разгружать повозку, а третий, совсем пожилой мужчина, которого я приняла за отца Понтеймона, принялся ухаживать за нами: попросил принести разбавленного вина и сырного хлеба, усаживает нас в тень под перголу с ползучей розой и участливо слушает рассказ про путешествие.

Но оказывается отец Эргиль — образец спокойствия и смиренности, потому что стоило нам войти во внутренние комнаты монашеской трапезной, как мы с Илией сразу же услышали окрик и громкое причитание.

Голос отца Понтеймона слышно было на большом расстоянии, связки у старика были то, что надо. И когда я увидела этого невысокого, худого пожилого мужчину, то поняла, почему он вызывал такие негативные.

Отец Понтеймон имел прескверный характер и очень тяжелый, неприятный взгляд человека, который тебя будто во всех грехах подозревал.

На фоне аббата отец Эргиль выглядел настоящим спустившимся святым.

— Илия, дочь моя, кого ты привела с собой в святые стены⁈ Ты должна была оставит девушку за дверью и не осквернять сие место неподобающим присутствием блудницы.

Удивительно, как речь этого служителя культа Прялки была схожа с поведением некоторых литературных священников дома. Все-таки служение накладывало очень схожие черты во всех мирах.

Мне казалось, что Аравэн свободен от предрассудков, тем более основой веры была женщина — Великая Прялка.

Но, как и у нас, служители вносили свое отношение и свои правила в отдельно взятые коммуны священнослужителей.

И отец Понтеймон не был исключением.

— Отец мой, мы прибыли сюда с важной миссией. И это будет честью для нас, если вы поможете мне и моей ученице обрести знания о нашем мироздании и нашей Великой Прялке, — Илия чуть склонила голову, и я без слов повторила за ней, прекрасно понимая, что она делает.

Ни один мужчина не устоит перед такой искусной лестью. Конечно, лорду Дерину тут не понравилось — так льстить он не умел.

Я подавила улыбку, чтобы отец Понтеймон не принял ее на свой счет и не разозлился на меня окончательно.

И, о чудо, аббат действительно сменил гнев на милость. Глянул еще раз на меня, осмотрел внимательнее, хмыкнул и вернул взгляд на Илию.

— Хорошо, миледи, раз заблудшая душа требует моего наставления и поучения, то я непременно во славу нашей Великой Прялки поделюсь добрым советом.

«Добрых советов» у отца Понтеймона оказалась целая библиотека, в которой теперь несколько недель нам предстояло убираться по утрам, а после обеда изучать житие королевства.

Нас с Илией поселили в небольшой келье, и отец Эргиль, святой человек, принес нам сладости к чаю, умыкнув это добро из трапезной, где они лежали для разных крестин и детских причастий.

— Мы, старики, это не едим, а наша Марфушка — жена главы деревни, столько наделала, ну куда нам, — с ласковой улыбкой приговаривал отец Эргиль пока помогал нам спрятать лакомство в одном из углублений. — А вам вечерочком и радостнее будет с нашим горным чаем после праведного дня.

— Спасибо вам, ваша забота дарит сил.

— Это замечательно, госпожа Илия. Вы наш — луч надежды. Каждый день молилмся о вас, о вашем супруге, да о нашем короле Эдерхарде, дабы были у вас силы для борьбы с темной проказой.

Отец Эргиль пожал и мне, и Илие руки. Низко поклонился и исчез.

Я осмотрела келью, присела на твердую постель и тяжело вздохнула.

— Ложись и постарайся заснуть. Завтра Понтеймон нам жизни не даст, — с таким же вздохом проговорила Илия. — Но библиотека тебя поразит.

Так и случилось. Утром, с петухами нас разбудил отец Эргиль, принеся с собой снедь в тканевых кульках и что-то похожее на термос. Как он пояснил, завтракать мы будем сразу в библиотеке, там же нас будет ждать обед и ужин, а потом он нас проводит до кельи.

— Чтобы наших молодых послушников не вводить во грех, — спокойным голосом пояснил он, пока мы следовали за ним в умывальную комнату с родниковой водой.

Этот обжигающий ледяной эффект от воды в рукомойнике я испытывала лишь в детском лагере, где нас пытались закалять. Я держалась только из-за своих генов волчицы, а так наверняка бы ходила все лето с соплями — погода в тот год была примерзко дождливая.

Так что, когда я ощутила этот пронизывающий холод, то моментально взбодрилась.

Илия умылась следом за мной и не смогла сдержать нескольких охов. И хоть погода в королевстве была великолепная, но утром обливаться ледяной водой было еще то удовольствие.

Зато мы с Илией моментально проснулись и взбодрились.

Отец Эргиль довел до массивной двери и громко постучал кольцом о массив дерева. Звук эхом разнесся под каменными сводами, и дверь громко приоткрылась, открывая передо мной светлую, всю уставленную книгами — от пола до сводов — библиотеку. Она была полна утреннего света и приятного аромата цветов.

Отец Потеймон, увидев, как мы замерли от восхищения, немного смягчился и указал рукой на скамью со столом, где нам сегодня и предстояло позавтракать. Отец Эргиль пожелал хорошего дня и удалился по своим делам, мы же остались втроем.

Когда половина завтрака была съедена в полном молчании, аббат прочистил горло и поинтересовался:

— Дочь моя, Илия, зачем же столь юной деве наша библиотека?

— Она — кандидатка на Охоту Невест. И ей понадобится вся наша помощь для победы. Вы ведь сами знаете, как щедро одаривает король не только семью победительницы, но и всех, кого семья укажет, как покровителей. И конечно, молодая Лавиния не забудет вашего вклада в ее победу, ежели таковая на радость нам всем произойдет. Говорят, в этом году неожиданно возник ажиотаж с кандидатками.

— Да, и до меня доходили слухи, что отобрали семь девушек. Лавиния, я так понимаю, в их числе?

— Именно так.

— Тогда нам надо изучить сначала основы магии нашего мира, потом можно прочесть про дары, а в конце я проведу вам лекции про брак и душевную близость с супругом, чтобы никто в королевстве не посмел упрекнуть Лавинию в том, что она не знает заповедей Великой Прялки для счастливой семейной жизни.

Илия глянула на меня, удерживая улыбку, и я в ответ стрельнула в нее взглядом.

Это будут самые непростые две недели в моей жизни.

Но все оказалось куда легче, чем я думала.

Как только мы позавтракали, отец Понтеймон рассказал, что для усвоения новых знаний, нужно учиться смирению, а нет лучше способа, чем праведный труд. И выдал нам передники с большими пипидастрами. Они были сделаны из тонкой распушенной шерсти и крепились к деревянной палке, длина которой позволяла дотягиваться до самых трудных мест.

Вот так с Илией мы и начали убирать пыль с книжных полок, не забывая протирать дерево влажной тряпицей, смоченной в специальном лавандовом растворе.

В прямом смысле работа оказалась непыльной, а усталость была не тяжелой, уж точно не такой, как после тренировок.

Так что после обеда я еще прекрасно себя чувствовала и была готова грызть знания.

Отец Понтеймон оказался неплохим рассказчиком и учителем, с удовольствием поддерживал беседу с нами, отвечал на мои вопросы, да и удивительным образом преобразился в одушевленного философа, который нашел уши для своих лекций.

Уже вечером в келье я рассказала о своих впечатлениях, на что получила удовлетворенную улыбку.

— Все так, Мира, я поэтому и просила не злиться на него. Он замечательный ученый и исследователь, просто свою должность он очень высоко ценит и считает, что не имеет права давать повод в сомнениях своей веры и праведности. Но в библиотеке аббатства это совершенно иной человек.

— Действительно иной. Лучшего учителя и не сыскать.

— Тогда наслаждайся процессом учебы, — дала напутствие Илия и пожелала спокойной ночи. Я пожелала в ответ, и через пять минут уже глубоко спала, не замечая ни твердости кровати, ни тонкости матраса. И, что удивительно, утром тоже ничего не заметила — тело было отдохнувшим и легким.